Когда Черт в твоем Омуте — Дешевка (СИ)
- Автор: Grafonorojdennuy
- Язык: русский
- Жанр: Слэш
Электронная книга - «Когда Черт в твоем Омуте — Дешевка (СИ)». Краткое содержание книги:
«Вампир лишен любви. Он — метафора животной страсти, ненасытной, жаркой, но проходящей. Он не слуга Демона, он даже не часть Ада — он тень, обретший плоть сгусток материи. Прах, сложившийся в человеческую фигуру. Мертворожденный. За что смертные так возвеличивают их? Откуда столько поклонения?..»
Прошлое перемешалось с настоящим. Кто расскажет историю о нем и Феликсе? Кто начал этот рассказ? Вот он, тот, кто боялся весь свой долгий век, но вдруг… «обрел смысл всей жизни»… и она чуть не подошла к концу. Он чуть не потерял все. Все, что сейчас было в его руках, в его голове, в его сердце… Нежелание — вот причина. Нежелание верить, нежелание расставаться, нежелание идти до самого конца. Томми боролся, а он сомневался. Томми кидался в пекло, а он мялся на краю. Томми шел вперед, сметая барьеры, а он тормозил, оглядываясь назад.
— Перестань! — рявкнул мальчишка, дернув его за бороду. — Хватит! Довольно! Ты поступал так, как считал нужным. Я свел тебя с ума — это нехорошо. Да, теперь ты свободен, но какова цена? Высока. Через мучения. Ты просил притормозить — я рвался, как одержимый. Ты хотел спокойно все разрешить — я хотел все как можно скорее закончить. Ты ступал неохотно, я ломился очертя голову!.. Прости меня. Прости, я не знаю скоростей, кроме «стоп» и «на максимум». Не люблю, когда что-то недоделано. Не люблю, когда ярмо на шее. Хотелось сделать — и забыть. А оно в этот раз так нет…
Титры. Красный мир ласкает тишиной. Ноги — на ногах, глаза — в глаза. Серо-зеленые, приглушенные полумраком глаза. В пещере существа сегодня спокойно. Почти семь дней прошло — седьмая ночь вот-вот грянет. Родное тело пышет жизнью. «Я ждала тебя. Теперь я знаю, что хочу… Я знаю…» Дурман света. Линия подбородка. Черный локон на лбу. Выпавшая ресница на щеке. Так тепло, так мягко, так… Вкус молока мешается с черничным соком. Длинные ноги, сильные руки, гладкая кожа… Глаза так близко — дыхание льется в рот. Фреска на потолке…
«Хочешь сказать, Черт лучше вампира?»
«Черт — первородное зло. Он есть и будет. Он здесь».
— Да, — поцелуй и дрожь, — он здесь.
Сорванный вздох, рука в волосах. Гибкие ноги — на бедра. Сжимаются. Скользят дальше. Ткань сходит с тела, как старая кожа. Красный мрак лижет, проникает в мозг, обдает дурманом. Тонкие иглы протыкают низ живота. Пальцы в бороде — и на плечах. Рубашку — прочь. Прочь футболку. Горло под губами — вздрагивает, замирает, теплеет. Дыхание во рту.
— Надо бы…
— Не надо. Чуги! А ну-ка, иди к папе!..
«Эксплуатируешь ребенка, стыд-позор!» — короткая мысль. И мыслей нет. Безумие — проводник в миг вечности. Гладкая кожа, упругие мышцы, жар нутра… Стон. Вздох. Снова стон. Рука — в волосах, в бороде, на спине. Нога елозит по бедру. Жар — сжимает, обхватывает, скручивает. Стон. Дыхание изо рта в рот. Капля — по виску, по щеке, по краю губ. Вздох — догнать, поймать, удержать. Язык к языку. Тело к телу. Так тепло… так нежно. Мой мальчик… Господи… Черт… Мой мальчик…
Мир кружится в красном мареве. Рывок. Титры бегут по экрану. Рывок. Темнота приходит — и в ней нет страха. Рывок. Тихий стон. Томми, его светлый родной бесценный Томми. Рывок. Выгибается. Рывок. Улыбается. Рывок. Закрывает глаза. Рывок. Вздох. Черные волосы — на подушке, на лбу, под пальцами. Рывок. Темный сосок твердеет под языком. Рывок. Жар пульсирует. Рывок. Хрип. Смешок. Холодная густая влага давно стала горячей. Рывок. Течет по коже, по бедру, по ноге… Рывок. Рука в волосах — на груди, на голове, в бороде. Тянет. Стон. Просящий, болезненный, слабый… Рывок. Вздох. Рывок. Хрип. Рывок. Стон. Мой милый… Мой мальчик… Мой, ох…
Тепло по щеке. Тепло в бороду. Дрожь в груди. Дрожь под ним. Рука в руке. Тепло к теплу. Жизнь к жизни. Безумие к безумию. Никто не вернется в старый замок — теперь только прочь от него. По дороге — в вечность… Рывок. Один, другой, третий… Стон. Рывок. Вздох. Рывок. Жар. Рывок. Как глубоко… Мокро. Рывок. Липко. Рывок. Жар. Рывок. Стон. Рывок. Кожа к коже. Липко. Рывок. Стон. «Аллег… Ал…» Больно, хороший мой? Больно? «Нет… Хорошо…» Томми… Томми… мой Томми… Рывок — плавный, осторожный, сильный. Глубоко. Жарко. Стон… Их миг. Их дом. Их… Томми…
Крик. Пелена на глазах. Мир по резкому кругу. Вспышка под веками.
Тепло по лицу. Тепло между ног. Тепло в груди. Руки на спине. Вздох у уха…
Он проснулся в кровати. Резко, внезапно, как будто пробудился от кошмара. Глухая ночь. Темнота окружила плотным кольцом, но форточка открыта, и ветер колышет распахнутые шторы. Полная Луна глядит на него из окна. Ее свет, яркий и белый, льется в комнату каскадом.
— Аллег, — знакомый голос, высокий, сильный, родной, — что-то не так?
Аллег вскинул глаза на знакомую фигуру. Томми сидел на подоконнике, поджав под себя одну ногу, и смотрел на звездное небо, раскинувшееся над его головой. Кожа едва не светится под потоком лунного света. Неукротимая грива взлетает вверх от каждого порыва ветра, и тени от нее играют на ровном лбу. Серые глаза горят зеленью. Аллег тяжело сглотнул.
— Почему ты не спишь? — вопросом на вопрос ответил он.
— Не хочется, — ответил его мальчишка. — Такая ночь…
Он глубоко вздохнул, смежив веки. Аллег замер, не смея оторвать взгляда от этого зрелища — от этого профиля, от этого стройного силуэта, от этого живого воплощения ночи под ледяным пронзительным взором Луны.
Томми это заметил — а, может быть, просто знал. Он повернул к нему голову. Тень накрыла светлое лицо. Полумрак пробрался в глаза. Томми спрыгнул на пол. Аллег задохнулся. Он не сразу заметил, что его мальчишка обнажен — лишь по пояс, но то, что было ниже…
— Не знал, что ты любишь кожу, — хмыкнул Аллег.
— Я люблю рок, — с легкой улыбкой сказал Томми, делая к нему медленный шаг. — И хеви-металл. Тебе нравится?
— Да, — прошептал Аллег, тщась уловить каждое легкое покачивание молодого стройного бедра, обтянутого черной искусственной кожей. — Ты такой…
— Ты такой, — перебил Томми. — Ты, мой Аллег. Ты.
Его глаза теперь горели во мраке, как два зеленых костра. Луна светила ему в спину, обмывала его, ласкала в своих белоснежных лучах, как мать любимого первенца. Он шел медленно, не спеша — все время мира принадлежало ему. Им. Им обоим. Черт — владыка всего смертного. Он отберет немного крупиц вечности для них. Стройные ноги, длинные руки, тонкие пальцы… У Аллега заболели следы на спине — и заныло в низу живота. У Томми живот плоский и твердый, как пласт мрамора. Вот бы Аллегу такой… У Томми темные волосы, слегка жестковатые, но гладкие и густые. У Аллега так, три волосинки. Томми — молодой, сильный, дьявольски-прекрасный, а Аллег…
— Ты такой… красивый, — выдохнул Томми.
И Аллега словно шарахнуло молнией. Он никогда не слышал, чтобы кто-то говорил вот так. Каждое слово его мальчика было пропитано непереносимым трепетом, каждое просто дрожало от переполнявшей его силы, от заложенной в него чувственности. Оно буквально ощущалось кожей, отзывалось в глубине нутра. Томми насыщал Аллега своим желанием, дарил свое наслаждение — показывал, насколько он заворожен им. Каждое слово — как поцелуй в самое сердце. Томительная судорога свела все члены — и не пошевелиться, и не вздохнуть без дрожи…
— Такой… сильный, — продолжил Томми, залезая к нему на кровать. Нависая над ним. — Такой… желанный.
Каждый звук, каждый обертон голоса — нота болезненного экстаза. Аллегу не хватало воздуха. Его мальчик… Рывком накрыл его собой — тело к телу, кожа к коже, глаза в глаза. Дыхание обожгло губы. Рот исказился. А взгляд…
«Из Ада с Любовью!»
— Я хочу тобой обладать, — яростно выпалил Томми.
И впился в него поцелуем. Язык прошелся по языку. Жар прошил до корней волос. Аллег подался ему навстречу и зарылся пальцами в густую жестковатую поросль. Томми смял его губы, жадно и трепетно. Оторвался — и тут же накинулся на шею, иступлено и яростно, как дикий зверь. Аллег рвано выдохнул и повернул голову набок, разрешая и поощряя. Да, мой мальчик, да. Делай, что хочешь…