Когда Черт в твоем Омуте — Дешевка (СИ)
- Автор: Grafonorojdennuy
- Язык: русский
- Жанр: Слэш
Электронная книга - «Когда Черт в твоем Омуте — Дешевка (СИ)». Краткое содержание книги:
— Он что, тоже «того»? — спросил Аллег после первого такого разговора.
— Нет, — хихикнул Томми и чмокнул его в щеку. — Он просто прекрасно знает, что таким, как мы, нужно.
Что же им нужно? Простор фантазии, видимо. После трех дней и шести звонков мистер Пэбблтен заявил с поразительной уверенностью: «Весьма занятный случай, мистер Тэрренс. Весьма и весьма занятный. Пожалуй, я могу смело утверждать до и после наших сеансов, что синдром Мистера Клайптона теперь передается воздушно-капельным или даже половым путем. Весьма необычный способ для психологического вируса… Но весьма приятный, согласитесь?» Его рекомендации относительно лекарств, впрочем, были более адекватными. Про разговоры, голосовые тесты и прочие проверки то же тяжело было сказать. Не поймешь — взаправду они помогают или это стандартный «спад-подъем» цикл любой болезни.
Диагнозы он тоже ставил весьма… специфические. Уже где-то на пятый день мистер Пэбблтен истерически вскричал посреди разговора: «Вампиры! У вас ассоциативные расстройства понимания морфологических свойств вампиров! С этим надо что-то делать! Срочно!» Аллег страдальчески скривился.
— Не нужны нам никакие вампиры, — пробурчал он себе под нос.
— Нужны-нужны, — заявил Томми, похлопывая его по руке. — Мистер Пэбблтен прав. Он очень умный, мой мистер Пэбблтен…
Аллег ответил на это угрюмым молчанием. У них в распоряжении всего неделя. Неделя! После придется выйти на свет: видеть докторов, знакомиться с родственниками, общаться с нечестью… Чертова рутина. Точнее, Аллегова. Хотя и Чертова, наверное, тоже — вряд ли он его бросит.
Эту же дурацкую идею с вампирами не бросил. Всю вторую половину пятого дня его не было. А потом появился — с кучей дисков в ручонках и довольной лыбой на мордашке. Аллег ещё больше скуксился и скрылся в ванне — ему давно пора бороду подстричь. А ещё подумать — если он прикинется, что у него недостаток солей в крови, Томми даст ему немного посидеть на кухне одному? Чуги, вон, как соскучился…
Хрен там.
— Ты глянь, — хихикал Томми, показывая ему одну чертову коробку с бледномордыми за другой. — Глянь! Какая красота…
— Отвратительная, — буркнул Аллег, глядя на диски, как на ожившие куски рвоты — от них даже несло похоже. — Чего ты хочешь?
— Тебя, — сказал Томми. — Но помимо этого я хочу, чтобы ты понял, почему Феликс — полнейший дурак.
— Я и так понял, — хмыкнул Аллег — и рассмеялся. — Вечножитель, тоже мне…
— Не-не-не, — замотал головой Томми. — Тут очень тонко все. Прямо как волосок с пальца. Очень-очень! Я тебе покажу…
Показывать начал прямо этой же ночью. Сначала это были сплошь ужастики — дикие, фантасмагоричные, абсолютно оторванные от реальности. Местами они смешили, местами — очень смешили. Аллегу было легко. Потом пошли ужасы куда более серьезные, куда более понятные, приземленные и близкие. Подчас с уклоном в психологию. Аллегу было не по себе. Потом были картины, напоминающие документальную хронику. Драмы, триллеры, тяжелые массивные полотна, смешанные с навязчивой идей крови, похоти, секса. Аллегу было нехорошо. Ночь медленно перетекла в день, а фильмы тасовались между собой, как разношерстные карты в колоде. Холод — свет, боль — возбуждение, горечь — смех, ужас… Мир опять поплыл по кругу.
«Мне мерещатся голоса».
«Это я говорю, не бойся».
Томми сидел рядом с ним. С ним смеялся — и без него. Его все эти фильмы забавляли. Он называл их «предметы» и напрочь отказывался воспринимать всерьез. «Это все извращенно, — заявлял он, запуская пальцы в волосы. — Это все пошло. Как сами вампиры. Они давно уже — лакмусовая бумажка фантазий на тему аристократии, гробов, крови и мертвецки-слащавой любви. Продажный образ. Мне от них тошно».
Где-то посреди второго десятка «предметов» он достал небольшую книгу в коричневом переплете и начал читать так, чтобы Аллег слышал и то, что происходило в фильме, и его высокий ясный голос. Это оказался «Дракула». Классический «стокеровский» Дракула. Аллег не понимал зачем. Долго не понимал.
А после, со временем, стал улавливать странное изменение в своем мироощущении. Мир стал кружиться плавнее, фильмы стали какими-то… блеклыми, что ли. Люди с наклеенными клыками, белыми лицами, в пышных или наоборот оборванных темных или ярких нарядах более не привлекали внимание, как раньше. Калейдоскоп ужасов, драмы, смеха, актеров, играющих разные ипостаси кровососов, вытеснил тихий ровный голос, повествующий о далекой Трансильвании, старом замке и незримом хтоническом ужасе, окружавшем все вокруг, словно туман Карпатских гор.
«Вампир — это не демон, не дитя тьмы. Это паразит. Это неупокоенный, неприкаянный, не нашедший себе места в мире дух. Он бесконечно одинок. Он — слабое нечто, жаждущее оказаться на периферии «до» и «после», словно человек, которым он был когда-то. Но тщетно — смерть давно уже выбросила его за пределы привычных координат…»
Этот голос становился все более гладким, все более влекущим, он затягивал, уводил за собой, он звал, но не настаивал. Он ласкал слух и ненавязчиво вкладывал понимание в голову. Объяснял то, что очень сильно болело. Давал то, чего так не хватало.
Не молчи, не молчи, не молчи, говори, родной мой, говори!
Он не молчал весь день. И половину следующего. А после включил ему «свой» фильм. «Я часто его пересматриваю, — признался Томми, улыбаясь очень мягко и очень трогательно. — Я очень его люблю. В нем есть все, что есть здесь. — Он постучал по твердому корешку. — И оно такое, каким должно быть». Это тоже был «Дракула», только год совсем другой. Они с Феликсом такого не смотрели. Кажется, Аллег как-то глянул его с женой. Давным-давно. Он плохо помнил, в чем там суть.
«Вампир бесконечно алчен, потому что голоден — и потому что это его суть. Он не способен найти утешения, потому что нет утешения в воскрешении. Все мы смертны. Все мы должны уйти. Нет места в мире восставшим — они чуждые, они неправильные. Они не знают этого, не хотят знать — и из-за этого страдают. Их рвет на части от желания наполнить себя хоть чем-то, ведь внутри них, вместо жизни и силы, — пустота. Сосущая, зияющая пустота. Она поглощает, затягивает в себя все, что вампир в нее запихнет. Но не закрывается. Никогда. Ведь все, что могло ее закрыть — уже давно исчезло…»
Они смотрели этот фильм с приглушенным светом. Они зашторили окна. Они накрыли диван теплым одеялом, тонким пледом и махровым покрывалом. Томми попросил одеться просто и легко. Они налили себе чая. А потом кофе. А потом молока. Они почти не ели. Они смотрели практически в полной тишине. Только Томми говорил. Его голос мешался с красным, мрачным миром, неспешно кружащимся вокруг них.
Фильм тек медленно, но не заставлял умирать от сна. Аллег смотрел. Смотрел… и понимал, что тонет. Тепло. Красный мир окружил, и горячий чай греет грудь и живот. Длинные ноги лежат на коленях. Густые черные волосы падают на белый лоб, на мягкий подлокотник. Шепот: «Мой прекрасный принц», — и письма летят по ветру, попадая в холодную воду. Слезы в окружении свечей. Страх и страсть — банальные вещи с банальными названиями. Терпение и тревога, жажда и жалость, волнение и верность…
«Вампир — кошмарный сон. Он уходит поутру. Он рассеивается на свету. Он — поднятая из-под земли оболочка. Оживший тлен. Он не знает пути — он просто идет. Он мечется, ему нет покоя. Кровь сводит его с ума — и будит желание, но желание это обманчиво. Тщетно. Нет в нем ни истинного, ни правильного, ни осмысленного. Желание — проводник жизни. Мужчина желает женщину, которая принесет ему сына. А что принесет желание вампира?..»
Белая перчатка к щеке — как тонкая ладонь к губам. Сумасшествие никогда не приводит к лучшему. В книге было не так… вот здесь, и вот здесь, и вот здесь, и говорили они не о том… Пусть. Неважно. Сердце глухо билось о ребра. В горле было сухо. Капля крови на груди. Смятое письмо — обманутая невеста. Глупая смерть — страшная смерть. Проклятый храм освящен молитвой. Его тело, ее душа — их взгляд вверх, к фреске. К Небесам. «…но в последнее мгновение перед тем как исчезнуть, на лице графа было такое неземное выражение мира и покоя, какого я никогда не смогла бы представить…»