Юность [Min Kamp. Fjerde bok]

— Вокруг тебя почти никого нет. И те немногие, кто у тебя остался, не имеют права от тебя отворачиваться.

— Все у меня отлично, — повторил я, — не бери в голову. Я и без них прекрасно обойдусь.

— Тут я согласна, — сказала мама. — Но они отталкивают собственного внука! Подумать только! Неудивительно, что твой отец с ними так мучается.

— А ты не думаешь, что это его рук дело? — спросил я.

Мама посмотрела на меня. На моей памяти она еще ни разу так не сердилась. Глаза у нее метали молнии.

— Нет, не думаю. Если, конечно, за эти полгода он в корне не изменился.

Она села.

— Есть и еще кое-что, — сказал я, — ты этого не знаешь. Они подарили нам с Ингве по сто крон на Рождество. Я обещал передать деньги Ингве, но потратил, а потом забыл. А когда мы после Рождества к ним приехали, все раскрылось.

— Но Карл Уве, — мама вздохнула. — Да даже если бы ты и забрал эти деньги, нельзя же тебя из-за этого отталкивать. Они не имеют права тебя наказывать.

— Но ты же понимаешь, — сказал я. — Они разозлились, это ясно. И бабушка права — она меня кормит каждый раз, когда я к ним захожу. И дает мне деньги на автобус.

— Ты ничего плохого не сделал, — сказала она. — И не думай больше об этом.

Но не думать я, разумеется, не мог. Ночью через несколько часов я проснулся, когда мороз постепенно сковывал мир за окном, а стены дома и лед на реке внизу потрескивали от холода. Лежа в темноте, я размышлял обо всем хладнокровнее и отстраненнее. Не хотят меня видеть, и ладно, не увидят. Я к ним ходил не ради себя и, если ходить не буду, ничего не потеряю. Решение больше к ним не ходить казалось сладостным. Даже когда они будут лежать на смертном одре, я к ним не пойду. И даже на похороны, когда они умрут, тоже не приду. Не то что папа, который в моем детстве порой не общался с ними месяц или два, а затем возобновлял отношения, словно ничего и не произошло. Нет, я от своего решения не отступлюсь. Никогда больше к ним не приду и разговаривать с ними не буду.

Они сами этого захотели, значит, так тому и быть. Мне родители отца не нужны, это я им нужен, а если они этого не понимают, так им и надо.

Как-то раз ближе к вечеру я сел на поезд и в одиночку поехал в Драммен, где в том же зале, что и за год до этого U2, выступали Simple Minds. Я был в восторге от их нового альбома, звук у них получился незабываемый, а композиции — такие роскошные, что тогда осенью я то и дело их переслушивал. Пожалуй, альбом получился несколько коммерческим, да и композиции недотягивали до предыдущего, New Gold Dream, но мне он все равно нравился. Сам концерт, правда, меня разочаровал, в основном потому, что Джим Керр, успевший здорово растолстеть, едва не прекратил концерт, когда какой-то фанат забрался на сцену и сорвал у него с головы красный берет. Керр подошел к краю сцены, опустился на корточки и заявил, что, если ему не вернут берет, они играть не станут. Я собственным ушам не поверил, и с тех пор мне стало все равно, — какими бы хорошими ни были у них песни, для меня Simple Minds ушли в прошлое.