Юность [Min Kamp. Fjerde bok]

— Нет, не в день твоей свадьбы.

— Мы пешком дойдем, — предложила Кристин. — Правда, Ингве?

— Ага, — сказал он.

Так и сделали. Мы с Унни и папой доехали на такси до суда, где ждали свидетели. Они были у нас в гостях летом за год до этого, и я вспомнил их — лысый коротышка и крупная женщина с пышной шевелюрой. Я пожал им руки, и свидетели заулыбались. Потом мы стояли в приемной и ждали, папа нетерпеливо поглядывал на часы, приближалась их с Унни очередь, а Ингве и Кристин опаздывали.

Наконец они появились в коридоре и быстро направились к нам, с раскрасневшимися щеками, готовые ко всему. Папа смерил их бесстрастным взглядом, мы вошли в зал и встали перед чиновником, проводившим бракосочетание. Свидетели заняли места рядом с женихом и невестой, те по очереди сказали «да», надели друг другу кольца, и папа снова стал женатым. Они взяли себе новую фамилию, или, скорее, две фамилии, каждая из которых сама по себе была красива и изысканна, но в сочетании с другой звучала претенциозно и пафосно.

По пути в ресторан «Шёхюсе», где мы собирались обедать, папа сказал, что одна из фамилий, изначально шотландская, связана с нашим родом, потому что наши предки родом из Шотландии. Унни, в свою очередь, говорила, что фамилия принадлежит ее родственникам. В это мне верилось, а вот папа нес чушь.

Ингве тоже так считал, потому что мы с ним переглянулись, когда отец об этом разглагольствовал.

Нас посадили за столик в глубине оформленного в морском стиле ресторана, и мы заказали креветки с пивом. Папа и Унни улыбались и поднимали бокалы. Это был их день.

Я выпил пять бокалов пива. Папа заметил это и попросил меня, правда беззлобно, притормозить, и я согласился, но добавил, что у меня все под контролем. Ингве был простужен, поэтому и пил умеренно. К тому же рядом находилась Кристин, и он все время обращался к ней, они смеялись и болтали.

Временами я чувствовал себя на коне, видимо благодаря спиртному, по крайней мере, ничто не мешало мне болтать с остальными с той уверенностью, что иногда, хоть и не очень часто, возникала во мне, но временами совершенно выпадал из беседы, и тогда все собравшиеся, в том числе и Ингве, казались мне чужими, даже не просто чужими, а совсем посторонними.

Наверное, Кристин это замечала, потому что она то и дело говорила что-нибудь, стараясь втянуть меня разговор и словно приглашая нарушить их с Ингве уединение. Она вела себя так с того самого дня, когда они с Ингве начали встречаться, она стала мне почти старшей сестрой, с которой я мог болтать обо всем и которая понимала меня. С другой стороны, Кристин была ненамного старше меня, и ее взрослость порой вдруг исчезала, так что мы становились ровесниками, почти равными.