Наш знакомый герой
- Автор: Драбкина Алла Вениаминовна
- Год: 1987
- Язык: русский
- Год: Лениздат
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «Наш знакомый герой». Краткое содержание книги:
В повести «Год жареного петуха» речь идет о судьбах людей, которым «за тридцать». Писательница ратует за духовную высоту людских отношений, борется с проявлениями мещанской психологии.
Но шло время. Театральные мои дела не менялись к лучшему. Наконец наступил тот момент, когда я сам уже не знал, актер ли я. У меня появился страх перед сценой, я уже не хотел ролей, я их боялся…
Проходила молодость, а с ней и отвага, и уверенность в себе. Как-то незаметно я начал гипнотизировать самого себя посмертным образом Новоселова. Вот у кого можно было занять сил и отваги. Я еще совсем не собирался писать роман, я просто сам для себя играл в Новоселова. Не знаю, каким образом это выплеснулось наружу. Не знаю, как это заметили остальные. Но совершенно уверен, что теперь у меня появился другой характер. Разумеется, чем больше лет проходило, тем больше я героизировал и романтизировал Володю. Не себя, нет-нет, но его. Тогда я еще не собирался писать этого романа, я как бы играл пьесу о нем.
В театре появился новый режиссер. Он застал уже не Суздальского, а Новоселова. А вы помните, что Володя нравился всем. Вот и я понравился режиссеру. Настолько понравился, что он решил дать мне главную роль. Беда только в том, что пьеса была ужасной. Суздальский стал бы в ней играть, а Новоселов отказался. Отказался без скандала, без актерства, а просто тихо ушел из театра. Что я буду делать — я не знал. Но была уверенность, что не пропаду. Тем более что заботиться мне нужно было лишь о себе самом — жена меня бросила. Это все вранье, что женщины любят героев. Вернее, не все женщины любят героев. В героях есть что-то ненадежное, на их взгляд, инфантильное, что ли? Что-то вечно молодое… Наверное, это качество рождается из-за отсутствия страхов. Я перестал бояться безденежья, завтрашнего дня, дисквалификации, потери прописки и так далее. Страх у меня остался лишь один: не сделать чего-то, не совершить, прожить напрасно… Я стал жалеть, что я не врач, например, не учитель… Актерский снобизм вылетел из меня напрочь… А как только это случилось, мир открылся для меня заново. И в этом заново открывшемся мире было полно простых людей, не знаменитых, не великих, а просто нормальных людей, которые делают свое дело. Среди них был мой бывший одноклассник, он работал директором школы на Севере.
Я подобрал эту девочку… А, да ладно. Теперь все позади, она моя жена… Скажу лишь одно: Суздальский нашел бы себе нечто иное, манерное и кучерявое, с претензиями… Но выбор был сделан Новоселовым. А вы знаете, как выбирал Новоселов. По крайней мере, знаете, как он женился и на ком. Могу сказать, что я нужен был этой девочке, как в свое время Новоселов нужен был Лене. Но в связи с этим возник один вопрос… Ладно, буду конкретным.
Вы, наверное, думали о том, почему покончил с собой Золотов… Боюсь, что я на эту тему знаю больше вас…
Своего графомана Серебренко я задумал как эдакую милую комическую фигуру, которая никому не мешает, а так, служит фоном. Может быть и скорей всего имелся в виду Голубенко, которого мы все знаем и который нашел однажды в себе мужество бросить марать бумагу. Но в процессе работы, вернее, в процессе жизни, все изменилось… Актер Суздальский, воспитанный на всяких выспренних примерах актерского мужества, вроде того, как актер Н. гениально играет роль через день после смерти матери, он бы понял Золотова, выгнавшего из дому дочь по высоким идейным соображениям, из-за каких-то там литературных несогласий. Но я говорил, что этот элитарный снобизм я выбросил за порог. Особенно если вспомнить, в какой компании и в каком состоянии я встретил Таню. Злоба моя не знала границ. За то, что в романе она не так уж прослеживается, я должен благодарить лишь Елену Леопольдовну и Николая Ивановича. Вы оба, не сговариваясь, сказали мне, что эта злоба унижает и меня, и роман. Помните, Николай Иванович, как мы вместе с вами вытравливали жуткий безапелляционный тон, какой я себе позволил в отношении этого человека. И все же адрес остался прежним. Речь шла не о невинном Голубенко, нет. Кстати, если б я, имея в виду Золотова, полил его грязью, как оно и было в первом варианте романа, он вряд ли узнал бы себя. Боюсь, что именно в смягченном виде (играешь негодяя — ищи, где он хороший) Золотову было сподручней прикинуть эту маску на себя. Боюсь, что роман был последней каплей… О мертвых не говорят, но… То, что я застал в доме Золотова уже после его смерти… Сейчас у меня нет уже той злобы, осталась только жалость, однако когда я перечитываю его романы-кляузы, его личные дневники, напитанные ядом против вся и всех… Нет, я сам бы не стал этого читать, но моя теща свято исполняет его волю и хочет, как он ее просил, «довести до дела» его дневники и рукописи. До какого дела? Бедная женщина!