Электронная книга - «Я выбираю сдаться (СИ)». Краткое содержание книги:
— Если ты про Паху, — он призадумался, покатав пиво по языку, — то Паха собирается уехать. Куда-то к московским со своей Дашей. Не думаю, что он играется.
— А мы? А Чепуха? Он свою курицу жарит — и срать хотел на все эти догмы. Он работает с хачами. Он обслуживает хачей. Вот насрёт ему хач на пол — возьмёт швабру и будет мыть.
— Чепуху никогда никто не воспринимал серьёзно. Он просто изредка с нами тусуется, чувак.
— А что с нами-то, Дима?
Они сидели в противоположных концах кровати. Вальц — полулёжа, в ногах. Слава — у изголовья, подогнув под задницу ноги. Сейчас они синхронно посмотрели друг на друга в полумраке. Под фильм «Крик». Под глухо работающий телевизор в гостиной.
— Я с тобой больше пить не буду, — беззлобно произнёс Вальц. — Ты как будто оправдаться пытаешься. Или оправдать кого-то.
— Я размышляю.
— А может, ты просто пидор, на самом деле?
В ровном тоне Вальца не было упрёка. На лице — ноль эмоций, только чуть блестящие глаза. И какая-то надежда во всём его поведении, в разговорах, в попытках придвинуться поближе. Слава не всегда видел намёки. Как и пиздёж. Да, чуваки, я за идею. Я пиздец идейный — московские меня примут как родного.
Звучало наигранно. В чушь верили.
Слава сделал два глотка залпом. Затем покатал жидкость по стенкам — и решил допить. Бутылку поставил за кровать.
— А ты знаешь, есть экспресс-тест на пидора, — продолжил спустя какое-то время Вальц.
— Какой?
— Если два мужика поцелуются, и у кого-то из них встанет, то он пидор.
— Подожди. Целовать мужика это уже по-пидорски.
— Ну, а хуй же у тебя не встанет?
— Ебу? Бля. То есть, в теории, я могу губами губ коснуться.
— И я не ебу. Попробуем?
Вальц посмотрел неуверенно. Слава думал, что сейчас замахнётся — и прямо бутылкой с недопитым пивом ему по башке, только лишь за признание коснуться губ губами, но Вальц как-то резко открыл рот, собираясь что-то сказать, затем сразу остановился. Расправился из своей удобной позы, сел рядом. Плечи обмякли. Он поставил бутылку на пол.
— Ну, интересно же, — говорил при этом так, словно бухая Мать в гостиной могла их услышать сквозь стены. — Мало ли, ты пидор.
У Славы не появилось однозначных мыслей на этот счёт — но он очень хотел бы их услышать. Немного торопливо забилось сердце.
— А может и ты.
Вальц подсел совсем близко, бедром к бедру, положил ладонь Славе на колючий затылок и поцеловал. Это оказалось сладко, несмотря на горьковатый привкус пива. Это то, чего от Вальца никто из компашки ожидать не мог. Они не умели целоваться вообще никак; смешно тыкались друг в друга, стукались носами, перебирали руками по плечам — и Вальц же взял Славу за голые плечи, засосал отчаянно, простонал в рот.
Нацеловались до опухших губ. Вальц, отстранившись, сразу допил своё пиво.
— Прости, — хрипло выдохнул.
Вальц красивый — целоваться приятно. Красивее остальных парней из своры; у него светло-карие глаза, Слава любил такие, но не горело. Не то, пусть Вальц и обладал каким-то врождённым умением влюблять в себя.
Долгое время Слава гнал прочь подобные мысли. Вернее, предполагал, что фантазии о сексе с собственным полом бывали у каждого человека в его возрасте — но эта хуйня затягивалась, и он выбрал сопротивление.
Он думал, что лучший способ убить что-то в себе — убить это в другом человеке.
Вальц оказался таким же. Это благословение? Это кара?
— Ты что? — спросил Слава.
— Бля, — загнанный Вальц удивлённо посмотрел наверх, на поникшую славину морду. — У тебя же встал? Скажи честно.
Может, если бы один из них не сидел полуголый, жить стало бы проще. Но Слава — честно и откровенно — кивнул.
Тут же Вальц посмотрел Славе между ног, но нихера не увидел в темноте и решил потрогать: вклинил ладонь, помял яйца через грубые джинсы, нащупал лежащий на боку твёрдый стояк. Руку не убрал. Слава замер, неспособный как-либо разложить возникший в голове хаос касательно Димы Вальца и его поведения. Дима Вальц всё той же рукой расстегнул пуговицу, потянул вниз молнию ширинки — в гостях, со спящей Матерью в буквально соседней комнате — положил пальцы на член в свободных трусах, погладил.
— Ты пидор, Вальц, — сглотнул Слава.
Вальц плюхнулся на колени, на свежий блестящий паркет, развернул Славу прямо, взяв за бёдра. Сдёрнул рывками джинсы вместе с бельём, уставился на стоящий колом хер. Ровный и красивый. С поджатыми яйцами.
— Блять, ты только молчи, Славка.
И Славка молчал. Зажал себе рот ладонью. Сделал вдох и замер в такой позе, с прижатым к позвоночнику пузом.
Было пусто и хорошо. Не приходилось думать, по какой причине Вальц опустился на колени и старательно сосал, двигая туда-сюда бритой башкой.
Слава быстро кончил — они переползли на узкую кровать. Изучали друг друга, гладили бока, нелепо раздевались, путаясь в собственной одежде. Вальц оказался очень нервным и весь дрожал, как маленькая собака; Славе пришлось сесть сверху и самостоятельно избавить их от низа, хотя башка отключилась ещё во время поцелуя.
— Я никогда… Не это, — прошептал стыдливо Вальц. — Я объяснюсь тебе позже, ладно?
У Славы сказанное отдалось спазмом в паху. И молоточком по затылку.
— Я тоже. Не трахался.
Потом они дрочили. Хрипло дышали в духоте под концовку «Крика», прислушиваясь к шарканью Матери в коридоре — она очнулась ото сна и ползла в направлении кухни. Скорее всего, Мать бы разочаровалась, увидев их вместе. Тогда Слава бы принял её убеждение. Но Мать погремела кружками на кухне. Включила зачем-то кран. Пошла обратно по коридору, хлопая дверью.
Всё закончилось удивительно быстро, оставив после себя лишь пустоту и липкие ладони.
— Блять, Славка, — Вальц резко сел на кровати. Помассировал правой рукой висок. — Раз уж ты не живёшь больше в Зелёнке. Да и раз общаемся мы не так часто. И, раз всё уже случилось… Я бы хотел тебе кое в чём признаться.
Услышанное почему-то сильно напугало Славу, и он тоже сел на край. Нет, он понял, что хочет сказать Вальц, едва-едва не рыдающий в его комнате. Просто совершенно не понимал, как реагировать.
— Что такое, Дим?
— Я сох по тебе с седьмого класса. Честно говорю. Ты нравишься мне как любовник, Слава. Не как друг.
Он и без этого не особо старался скрыть чересчур близкую дружбу с одним из компании. Слава опустил голову. С Вальцем — не зажигалось. Он не светил ярким прожектором и не представлялся спасительным светом. Одной частью головы Слава понимал: Вальц всегда тянул на дно их всех. Никакой не самозванец-лидер, а лишь искусный пиздун.
Другой частью — устал чувствовать себя позади всех, нецелованный лысый лох.
— Ты хочешь со мной отношений?
— Ага. Типа.
— Дима…
— Никто не узнает, ну. Я же вижу. Тебе никогда не нравились девчонки. Ты не смотрел девчачьи сериалы ради чьих-то сисек. Ты не ходил гулять с выпускницами из параллельного. И я тоже. Слава.
Резко повернулся. Посмотрел в глаза, умоляя, как молочный щенок. Аккуратно обнял остывшие ладони Славы своими.
— Я не знаю. Я не хочу говорить, что я против.
Вальц гладил большими пальцами тонкие запястья Славы. И молча слушал. Тот зверь, сидевший внутри, обиженный, с облезлой шерстью, загнанный в угол — явно не мог отпустить всё то, чем Слава жил долгое время. В чём ошибался. Что лопалось набухшим гнойником.
— Я боюсь, Дим. Пиздец боюсь. Мы же пидорасы.
— А кто узнает? Никто не узнает. Вот кто нас сейчас видит? Паха съебётся, когда ему исполнится восемнадцать. Чепуха не будет с нами общаться без Пахи.