Электронная книга - «Я выбираю сдаться (СИ)». Краткое содержание книги:
Сзади места практически не было. Света, конечно, оставалась мелкой семиклассницей, но жигуль, несмотря на этот факт, вместимостью не располагал.
— Паша, — совершенно справедливо надулась она, — мы не влезем!
— Сядь к кому-нибудь на колени.
— Ты серьёзно, Паш?! Обязательно Дашу брать на стрелу?
Да, Паха совсем изменился. Слава не знал, что произошло в его отсутствие, но каждый из парней, очевидно, выбрал свой путь. Кому-то честно заработанные деньги, кому-то перспектива жениться на Даше, кому-то…
Для Вальца, как обычно, не нашлось ничего. Слава сидел рядом с ним, и его пришлось прижать к двери, а себе на колени, всё-таки, усадить Свету. Чепуха, откровенно забив болт на комфорт и безопасность, залез в перегруженную машину, громко хлопая дверью.
— Вот и порешали, — довольно резюмировал Паха.
Дашке, пока они ехали до её дома, до самого отшиба, Паха позвонил по телефону и говорил совсем нетипичные вещи: детка, твой герой снова едет зачищать Зелёнку. Не хочешь посмотреть, как отлетают зубы у гондонов, родная? Да, сейчас буду. Да-да.
Слушать смешно. Смешнее осознавать, что Паха Афтершок в кого-то влюбился.
Дашка быстро залетела в жигуль, разряженная словно на свидание, закрыла дверь, демонстративно засосала Паху. Света отвернулась, насколько ей позволяло положение, и высунула язык, отыгрывая отвращение.
На пустыре их уже ждали. Серебристая девятка, толпа абреков в спортивных костюмах — семья, знакомые семьи или знакомые самого Карена — и сам Карен, сидящий на капоте. Их больше. Это нечестная игра; Слава ссадил с колен Свету, проглотил скопившуюся во рту слюну, посмотрел на Вальца. Вальц кивнул: как-нибудь справимся.
Он знал, что в багажнике у Пахи лежит монтировка. На крайний случай. Афтершок.
Паха, расправив плечи, скинул кожаную куртку на руки Дашке и остался в майке. Со стороны Карена вышел похожий по размерам костолом, только больше жилистый, нежели мускулистый; они все с самого детства занимались борьбой — это считалось крутым, но в злой центральной России едва ли спасало от поломанных колен.
Жигуль по правую сторону. Девятка по левую. Побритый националист и заросший бородой кавказец.
Все знали, как охуенно от «бульдогов» вылетают у хачей зубы.
Все здесь знали Паху Афтершока. А приезжий Карен — лишь готовился узнать, спрятавшись за спины своих покровителей.
— Ты её брат, правильно? — с сильным акцентом захрипел кареновский борцуха.
— Да, — твёрдо ответил Паха.
— Это похвально, защищать честь сестры.
И похвально ли — её порочить.
— Если ещё раз твоя мелкая обезьяна тронет мою сестру, отпустит в её след какую-нибудь сраную хуйню, посмеет подумать, что она когда-либо ляжет под грязного хача — твой труп и труп твоего ебаного Карена окажется в моём багажнике.
Борцуха засмеялся Пахе в лицо. Слава замер, опираясь на капот. Все со стороны Пахи замерли, искав опору в лице баклажановых Жигулей, и готовились сорваться с цепи в любой момент — даже Дашка, накрашенная блондинка Дашка, вцепившаяся в куртку Пахи одной рукой и приобнявшая испуганную насмерть Свету — второй.
Они все — цепные псы. И на самом деле просто бежали вперёд, сопротивляясь против системы, пока их не подстрелят в спину. У Славы возникали подобные мысли. Он считал это очень поэтичной вещью.
Удар у Пахи Афтершока мощный, а кулаки крепкие — лицо борцухи смялось под пахиным выпадом. Сам он шатнулся назад, проговаривая вполголоса «ох-х блия-я», но резко вернулся в исходную стойку, вцепившись тигром в чужую шею. Паха потянулся, хватаясь за черномазые запястья; спружинив, вдарил лбом в лоб, повалив обоих на землю. Прямо в грязь. По жанрам боевиков — унизительный и обидный собачий замес.
— Блять, мочи обезьяну, Паха! — сорвался и завопил Вальц, вскидывая кулак высоко вверх.
Ему вторили с противоположной стороны — гогочущая стайка кавказцев, скандирующая имя Илхом.
— Убить русскую свинью!
Названный Илхомом борцуха не учился драться на улицах — и был старше семнадцатилетнего националиста, поэтому шея Пахи оказалась зажата локтем; Света, наблюдающая за дракой, бесшумно плакала рядом с Дашкой — и позабыла даже, что та ей совершенно не нравилась. Красный, как рак, Паха вдохнул побольше воздуха, задерживая дыхание. Илхом, конечно, трус. Играл на истощение, страх смерти и подлый приёмчик.
Паха смотрел на рыдающую Свету. Прижимающую её к себе Дашку. Своих же парней.
И резко схватил Илхома за голову, прогибаясь в спине. Подлез под челюсть, пальцами зацепился за уши, сдавливая их.
Илхома пробрало неясным приступом паники — шею свернуть куда проще, чем кажется.
Он ослабил хватку, чем Паха и воспользовался. Вывернулся, схватил за волосы, дал коленом в нос. И ещё. И ещё.
«По голове его хуярь, по голове!»
«Вставай, билять!»
«Блять, добей уже его!»
Илхом, завозив ногами, опёрся о рыхлую почву и поднялся.
Они сцепились теми самыми поэтичными псинами, раздирая друг друга в клочья. Орошая пожухлую траву собственной кровью. Оглушая тишину криками прихвостней.
Слава смотрел, как Паха вершил правосудие. А может, совершал преступление. На пустыре за Зелёнкой вертелись в земле две гадюки, отравляя жестокостью всё вокруг. Честь, верность, принципы — замызганные красным белые шнурки.
Шатающийся Паха навис над лежащим в траве Илхомом. Грудь под порванной в драке майкой часто сжималась. С лысой макушки стекала кровь.
— Брат, — простонал Илхом. — Не тронем больше твою сестру. Резвый ты шакал.
Все присутствующие запомнили Паху Афтершока таким: в жёлтом свете закатного солнца, потного, избитого, но победителя. Он медленно отвёл ногу в сторону.
— Пошёл ты нахуй.
Да, «бульдогами» отлично ломать зубы.
Побеждённый дёрнулся и замычал. А Паха, пошатываясь, пошёл к Жигулям победителем. Его трепали по лысой голове. Его нахваливали, шлёпали по больным плечам. Дашка поцеловала в разбитые губы. Света расплакалась и обняла. Слава включился в это празднование, толкнул несильно в грудь кулаком и промямлил что-то вроде «ваще увахужа», но чувствовал себя отчего-то странно.
***
Вальц, кажется, заранее знал, что гулянка окончится стрелой на пустыре; разбитого Паху с сестрой и Дашкой заволокли на задние сидения, за руль сел Чепуха, а пассажирское место осталось пустым. Тогда Вальц скомандовал:
— Езжайте по домам, мы со Славкой сами как-нибудь.
— Ну бывайте, — махнул рукой Чепуха.
И тронулся по траве с пробуксовкой. Жигуль выехал на колею и унёсся прочь по ухабам. Они с Вальцем остались одни. Слава почувствовал себя откровенно дерьмово: использованным, ненужным, забытым двумя другими друзьями. Винить Паху в сломанном ебале бессмысленно — физически не мог продолжить кутить. Но его Дашка. Внезапно появившаяся Света с Кареном. Слава ехал встретиться и почесать языками на прежнем месте, а получил зрелищную драку с хачом.
Они с Вальцем шли по той же тропе. Посёлок Зеленоградский не был столь большим, чтобы жаловаться на длинный путь — уже за деревьями вокруг поля стояли чьи-то дома. Слава почему-то много думал про Свету. Какое у нее сложилось отношение к увиденному, как изменился образ брата, какие возникли чувства: отвращение, страх, гордость, зависть. Слава мог её понять. Пять лет назад, будучи совсем ещё пиздюком с только-только формирующимися интересами, Слава смотрел по телеку репортаж с погромов после матча Япония-Россия. Озверевшая толпа крушила манежку. Переворачивали машины, разбивали витрины и бились насмерть — картина полыхающей в беспорядках Москвы так въелась Славе в мозг, что он посчитал это своей целью — дать пизды несправедливой системе. Разбудить адреналин. Покормить зверя.