Электронная книга - «Я выбираю сдаться (СИ)». Краткое содержание книги:
Слава вновь чувствовал себя героем социального ролика. Что-то про ненависть, плохие компании, колючий подростковый возраст и полное безразличие родителей. Он много думал про Вальца; Вальц не объяснился (или попросту не успел это сделать) — только ссал в уши и ныл, как всегда, на самом деле, и делал. Ты мне нравишься, Славка. Никто не узнает, Славка. Так люди пытаются убедить себя в чём-то, что не хотели бы признать.
Сентябрь кончался. На улице становилось холоднее, грязнее, противнее — Мытищи и рядом не стояли с маленькой Зелёнкой, но некоторые улицы развозило после дождей, превращая в непроходимое месиво. Слава ухватился за край платформы и, подтягивая своё костлявое тело наверх, забрался. Прислушаться к хуёвым предчувствиям — значит признать трусость.
Но жизнь пугала. И собирающиеся на небе грозовые тучи выглядели отличной метафорой на внутреннее состояние.
Дима Вальц вновь пригласил в гости. На выходные. Как в прошлый раз — только без тех пидорасов. Это всё показалось отличным шансом поставить точки над «и»; признаться Вальцу, что никакой любви между ними быть не может, сказать отличную отговорку «извини, ты не в моём вкусе», обняться и остаться друзьями.
Ветер задувал под тонкий бомбер. Слава поёжился и отошёл под крышу, к палаткам с шаурмой и барахлом. Плохой день. Плохая компания. Плохой Вальц. За спиной чернобородые торгаши лепёшками и тряпками переговаривались на своём языке — но Слава почему-то пропускал раздражающий говор мимо.
На платформе Вальц встретил с кислым видом нашкодившего пса. Когда Вальц был нервный — он мог запинаться, дёргаться и растягивать слова.
— Пойдём на недострой? — совсем неуверенно он предложил, притворяясь, что колотит его от дубака на улице. — У меня дед с бабкой приехали.
Слава кивнул. И пошёл за узкой фигуркой Вальца, игнорируя тревожный звонок.
Если в его мире и существовало три догмы — справедливость, истина и верность — то они гнулись в любые стороны. Подстраивались под любые взгляды. Находили применение для всех. Слава знал, что столкнётся со своим страхом лицом к лицу, едва переступит порог заброшенной кирпичной недостройки.
Всё то, чего боялся он, Вальц и Чепуха с Пахой, вскрылось.
И Вальц оказался законченным мудаком.
Паха встретил Славу сразу же, стоило подняться на второй этаж — прижал грудью, лишив возможности рыпнуться.
— Вот и пидорас нашёлся. Нормально тебе на мужиков дрочить, а, Славка?
— Чего?!
Показалось, будто на голову вылили ведро кипятка: тело обожгло приступом паники, затем паника сменилась злостью — Паха в гневе страшен, но не так, как собственные эмоции — их Слава хреново контролировал. Обернулся назад. Вальц так же стоял за спиной, рядом с лестницей, и столкнуть его вниз ничего не стоило. Именно такое желание возникло, едва картина раскрылась всеми красками — чёрными, белыми и серыми. Вальц, подлая тварь Вальц, его поставил.
Жертвуя дружбой, принципами и честью — чтобы спасти свои.
Слава задохнулся от гнева.
— А то. Ты, блять, к Вальцу целоваться полез! — Паха толкнул в плечо, очень неприятно и болезненно, и Слава сразу же схватил его за запястье.
— Да пошли вы нахуй! — огрызнулся следом.
— Да иди ты нахуй, — писклявым голосом отозвался Чепуха откуда-то со стороны. Подошёл, вклинился в крохотное пространство между Славой и Пахой, и оттолкнул Славу в сторону. — Пидорасом ты оказался, а выёбываешься ещё.
Тогда животное, то самое, облезлое и обиженное, метафора на запутавшийся разум, взяло верх. И Слава крепко вдарил Чепухе по морде. Чепуха опешил, раскрывая некрасивые красноватые глаза. А когда в дело включился Паха — тогда Слава уже не смог отбиться, как бы ни старался. Мир поплыл, превращаясь в разноцветное монохромное месиво с рубиновым кирпичом на фоне. Мир застелило рубиновой кровью, стекающей с носа, разбитых костяшек и пахиной некогда рассечённой брови, вновь лопнувшей от удара.
Они возились в грязи. Как с тем хачом на поле. Как подстреленные бегущие псы.
Слава не знал, подключился ли Вальц, когда его, побеждённого и лежащего в мусоре, пиздили ногами.
Может, всё то, за что он боролся, это умелая фикция.
Может, не стоило тратить своё время на Диму Вальца, очень красиво завлекающего в историю Третьего Рейха.
Может, стоило бросить эту хуйню ещё на моменте зарождения.
Может-может-может.
Слава лежал в бетонной пыли. Тело ломило от пережитых ударов, рёбра ныли, башка кружилась. Он всхлипывал, пытаясь надышаться после драки, и в мыслях оказалось совершенно пусто. В рот стекала собственная кровь из разбитого носа — Слава лежал, униженный, избитый, изгнанный — и трое бывших друзей склонились над.
— Я вас ненавижу, блять, — захлёбываясь слезами боли, выдавливал Слава. — Чтоб вы все сдохли. Со своими хачами. Со своими расовыми зачистками. Со своими убеждениями. Я вас ненавижу, нахуй. Всем сердцем.
Самый жалкий вид — у Вальца.
Конечно, у пидора Вальца. Слава даже не имел претензий к чересчур идейному Пахе. И безвольному Чепухе. Дима, нахуй, Вальц стал палкой в колёсах.
— Ты пидор, Вальц. Просто ебучий пидор!
— Молчи, гомосек, — Паха быстро заткнул Славу ударом по боку — чётко своими новенькими «бульдогами», чётко по почке. — Слова не давали.
Слава перекатился на бок, сворачиваясь в улитку, и завыл волком. Горько, беспомощно, отчаянно. Как сдыхающий от пули цепной пёс — до пизды поэтичное, всё-таки, сравнение.
Люди за его спиной расходились. Судя по шагам, только двое.
Вальц остался стоять. Никто его не окликнул. Никто уже не хотел как-то обращать внимания на Славу, их маленькую драму, придуманный поцелуй. Вальц подошёл ближе, садясь на корточки за спиной Славы — в глаза смотреть ссал.
— Иди нахуй, Дима, — Слава зажмурился, смаргивая плотные слёзы. — Пиздуй к этим уебкам. Не хочу тебя знать, дрочила.
— Прости меня, — голос у Вальца осипший, во рту пересохло. Казалось, словно вот-вот также заплачет. — Прости меня, Слав, я не мог иначе. Паха откуда-то узнал о нас, а ты здесь больше не живёшь, а я, а я!.. Мне с этим жить, Слава, понимаешь?
— Блять, как ты не мог? Не мог не отсосать у меня? Не мог не дать в очко? Не мог не подставить, спасая собственный зад? — собрав все остатки сил, Слава поднялся на адреналине и разъедающей подкорку злости. Медленно встал, пошатываясь; Вальц остался сидеть, мокрыми глазами смотрел снизу-вверх. — Может ты ещё и Пахе отсасываешь? Или Чепухе? Покрываете друг друга, а меня в расход пустили? Ну да, куда уж — свалил в Мытищи из-за ебанутой мамаши, предатель, всё! Это не Паха и Чепуха так решили. Это ты их так настроил. Пошёл нахуй — вот что я тебе скажу! Ты просто кусок дерьма, а не человек.
Сначала Слава не знал, где нашёл в себе силы подняться с пола. Затем не понял, как смог поднять задубевшую ногу, и со всей силы врезать Вальцу по лицу — по носу, так же больно и унизительно, как они ему. Со всей ненавистью. С болью разбитого сердца. С огорчением предательства. Вальц от удара завалился набок, не удержавшись на согнутых ногах. Вальц жадно заглотил воздух, всхлипывая, и прижал пальцы к левой ноздре. Кровь крупной каплей потекла по ладони.
Шатаясь, Слава пошёл к выходу.
***
Дождь капал на застарелую грязь.
Грязь размокала, превращаясь в слякоть.
Чтобы затем засохнуть вновь.
На это похож гнойник. Он набухает, вскрывается и подсыхает светлым шрамом.
Окружающий мир плыл сероватым туманом; дождь перешёл в ливень с ветром, бил прямо в ебало стеной воды, смывал кровь, слёзы и охлаждал пыл. Электричка, зассанный пол тамбура, «Мытищи» скрежещущим голосом динамика, платформа, рельсы, забор. Знакомая маршрутка, смятая десятка в кармане. Лыба грязного водилы Ислама в заднее зеркало. Последний ряд кресел. Остановка в микрорайоне. Мокрый тротуар. Подъезд. Дом.