Чернобог (СИ)

— Ты где видывал в природе, чтобы куря на мельничный жёрнов натянуть пытались?

— Что? Ты о чём, ведьма? — не понял граф.

— О ваших проделках насчет отпрыска берзаринского. Родить наследника от собаки всё равно, что куря на мельничный жёрнов натянуть.

— Ну и что же, — потупился Афанасий. — Я сам таков. И дед мой, Яков, тоже псородный.

— То-то и оно, Афонька, — кивнула Марфа. — Раз сойдёт, вдругорядь обойдёт, а на третий — аукнется. Не с тем богом вы шутки шутите. Для нас, колдунов да ведьм, что важнее всего? Почему я до сих пор бездетная хожу? — она ткнула в графа пальцем. — Ищу пригодного отца для моей наследницы! Чтобы всем она ладна вышла! А ты… От собаки. Цельным родом, считай, пожертвовал ради девки. Как к такому отнесётся тот, кто в жизнь пускает всех нас, земных тварей? И темно мне, Афоня, на мережке темно по твою участь. Боязно. За вас, басалаев, за Грибово, за нас, Столетовых. Всем причастным это аукнется, поверь слову моему.

Афанасий растерянно почесал краешком мундштука бакенбард.

— То есть, по-твоему, лучше было сгубить её? Как ты говоришь — ведьму, сестру твою? Так, что ли?!

— А вот так. Видится мне, светик, могло быть по-иному. Не скажу как, не ведаю — Земля-Матушка не подсказывает. О браках между ведьмами и колдунами, — при этих словах Берзарин поёжился, — ты сам всё знаешь. Темно всё это, ох, темно и запретно, граф, — Марфа оперлась щекой на руку. — Издавна запретно. Не тобой и мной, а самими праотцами, явившимися из Священной Земли. — Потом, увидев глубокую кручину на лице у колдуна, хмыкнула: — А всё ж, не падай духом. Хорошо у тебя выйдет. Много тебе испытаний дано понести, а найдёшь ты счастье, Афоня. На краю мира обретёшь его. Через смерть дойдёшь к нему и через бессмертие, через вероломство переступишь, через гордыню и чужую алчность, через раздор — к единению, через морок — к свету. Только умей ждать, потому как нескоро это станется.

— Чудны слова твои, вещая, — пробормотал Афанасий.

— Говорю, как есть, — повела плечом Столетова и макнула плюшку в варенье.

Эти посиделки добавили Афанасию переживаний, которые он упорно старался таить в себе. И особенно в присутствии Вия. Сила Яхонтов, казалось, искренне сочувствовал брату-стрибогу и всячески его обхаживал. Афанасий же ради довольства Вия улыбался и любезничал. Но от острого взгляда Силы невозможно было что-либо утаить, хоть тот и не был богат на ведовскую кровь — попросту многое повидал за жизнь.

— Такова доля наша, Фошенька, — и в эту уединённую встречу принялся утешать Афанасия Яхонтов, разумеется, без одежды и малейшей пристойности. — Нет мочи смотреть, как ты печалишься. Ну же, душенька, погляди на старика Силу. Разве я хуже той девицы, что всего тебя у меня украла? Разве я непылок, неласков с тобой? Разве у тебя есть повод усомниться в моём расположении? Фоша, — Сила, как прежде, властно и требовательно притянул к себе Афанасия и отвесил ему пару горячих поцелуев. Оторвался от губ, всмотрелся в лицо. Афанасий отвёл глаза к одеялу, не в силах лгать старому другу. — Боль пройдёт, как только ты сына увидишь. Поверь мне, матёрому, для колдуна наследник — единая любовь, да такая, что душу готов вынуть ради него. И забываешь всё дурное, только стоит ему улыбнуться. Сразу чувство, что ты больше не один по миру этому проклятому ходишь, маешься. Что есть тебе ради кого жить, и что каждый вдох твой отныне — ради сына. Вот что это за чувство отцовское, Фоша.

От слов Вия Афанасию только хуже стало. Теперь вместе с пророчествами Марфы он уверился в том, что совершил непоправимое и страшное. И род ему этого не простит.

— Что же ты горюнишься, душенька? — Вий перехватил его взор. — Или тебе есть, что скрыть от Силы Добрынича? С каких-то пор такое? Уж не влюбился ли ты часом в дочку Иронделя? — Яхонтов обличительно сверкнул карими глазами.

— Вздор! — тут же бросил Афанасий. — К чему эти глупости? Скоро родится сын.

Он больше не нашёл слов и подтянул под себя одеяло.

— И что же? — Сила не любил недомолвок.

— И я буду с ним, — докончил Берзарин, краснея от волнения.

Сила откинулся на подушку, почесал лениво седовласую грудь, пригладил бороду и заулыбался: то ли с хитрецой, то ли с ревностью. Афанасий под этим хищным взглядом постарался выглядеть беззаботным и мягко улыбнулся в ответ.

— Что ты, Силушка?

— Да вот думаю, спросить тебя, что на самом деле было, или уж оставить на вашей с Митькой совести.

По спине графа прокатился холодок. Он, должно быть, потеряв самообладание, вытаращился во все глаза на Вия, тогда как тот победно расхохотался, запрокинув голову.

— Хитёр ты, Фоша, но я хитрее, — припечатал его Сила. — Ай, будет, — он притянул к себе Афанасия и принялся его тютюшкать. — Всё-то ты, душенька, себя умнее прочих норовишь выставить! Но то и хорошо, добрый Вий из тебя получится. Изворотливый, сметливый. Такого непросто с места сдуть. Я тобой доволен, как бы ни вышло. А девка — какая мне до неё забота? Предъявить ты её колдовскому люду всё равно не сможешь. Огласка дело такое, на репутацию плохо ляжет, Фошенька. А я у тебя всегда есть. Да, кстати, — Сила как ни в чём не бывало потянулся к столику и взял двумя пальцами увесистый конверт, — тебе известно, что Багурка давеча погиб?

— Как так?! — подскочил с кровати Афанасий в который раз дивясь яхонтовской выдержке.

Ведь не сразу Вий сообщил ему трагическую новость, а ровно тогда, когда сам решил!