Чернобог (СИ)

В городе творилось светопреставление. Там и тут на узких улочках сталкивались простолюдины и жандармы, выстраивались баррикады из опрокинутых повозок и мешков, кое-где были приметны мертвецы с окраплёнными кровью сюртуками и мундирами. Реяли флаги республики, мятежники распевали гимны, и Афанасий к изумлению своему увидел среди отстреливающихся русую голову Патриса Иронделя. Его лицо было измазано сажей и перекошено ненавистью, очки надтреснуты, а в руках — триколор. Берзарин понял, почему брат Анны-Луизы не зашёл накануне проститься с сестрой: он готовил восстание.

«Бог ему судья, — решил Афанасий. — Хоть бы уцелел!»

Он скосил взор на Анну-Луизу, но та зажмурилась от страха и сжалась в комок, не заметив на баррикадах Патриса.

В порту тоже оказалось неспокойно. Корабль, подготовленный графом для бегства Анны-Луизы стоял на пристани, но команда наотрез отказывалась выходить в море. Моряки тоже бастовали, а капитан судна, то ли из идейных соображений, то ли из жадности заявил Берзарину:

— То что вы мне уплатили, дражайший месье, теперь аннулировано в связи с чрезвычайной обстановкой в городе! Так что, либо платите столько же сверху, либо мы вас, кровопийц высокородных, на ножи посадим, не мигнём!

Афанасий не сразу сообразил, что ответить на столь вопиющую наглость, тогда как на них с Демьяном и Анной-Луизой уже наставили длинные, острые ножи. Но князь Тиронов вдруг лихо сверкнул голубыми глазами и одним мощным дутьём разметал по палубным доскам самого свирепого на вид матроса. Берзарин оглох от истошного визга Анны-Луизы, но всё равно сообразил выхватить клинок из трости. Капитан, видя вместо одного из своих подчинённых мокрое место, вытаращился на колдунов в растерянности, тогда как Демьян уже приставил к его горлу лезвие шпаги.

— А ну-ка, месье, повтори, что ты там сказал, как-то я не понял по-фретцийски. Да и друг мой не привык к вашему говору. Что, свезёшь нас на другой край Междуземки? Или мне из всех вас форшмак¹ накрутить?

Капитан мигом утихомирился и, велев своим парням убрать ножи, стал поспешно готовить отплытие.

— Дружище, за мамзелю свою не тревожься, — Демьян Максимович крепко обнял Берзарина. — Доставлю в Малин в сохранности. Себя побереги!

— Дёмушка, я твой вечный должник, — Афанасий потряс князя в объятьях.

— Да это уж как водится, брат-колдун, — усмехнулся Тиронов. — То мы вашим, то вы нашим. Эх! Иронделька! — он толкнул вперёд Анну-Луизу. — Прощайся по-скорому. — И оставил их, отправившись подстёгивать недостаточно расторопных матросов.

Афанасий крепко сжал в ладонях маленькие ручки Анны-Луизы, чувствуя, как с каждым биением сердца она неотвратимо утекает из его жизни, становясь всё дальше и дальше.

«Так надо», — сказал себе Афанасий, любуясь ею, перепуганной, но смотрящей на него прямо, открыто и восхищённо, как на своего героя. Как на своего мужчину.

— Прощайте, — слова застряли песком в глотке, Афанасий прокашлялся, стараясь справиться с чувствами, и попытался еще раз: — Прощайте, милая…

В ответ она прыгнула к нему на шею и прикипела губами к губам, коротко, пылко, решительно. Афанасий задрожал, обвил руками её стан и за несколько мгновений близости подарил ей всю нежность и всю привязанность, накопленные за их скупые дни вместе.

— Я вам так благодарен, — прошептал он, когда поцелуй иссяк. — Вы… Открыли для меня нового Берзарина, лучше, чище прежнего. Я никогда не забуду вас.

— Йа лублу вас, Атанаси, — сморгнув слёзы, прошептала Анна-Луиза, удивляя графа пусть ломаной, но родной речью. — Йа буду ждат вас вьечно.

— Афонька, всё! — подлетевший к ним Тиронов прервал прощание, ухватил Анну-Луизу за руку и потащил к трапу. — Отчаливаем. Давай и ты, дуй отсюда!

Дальнейшие слова Тиронова утонули в гуле близкой канонады. Силы империи подогнали артиллерию для разгона мятежников. Берзарин растерялся, видя, как отдают концы, и как Демьян уводит Анну-Луизу по мосткам в недра судна, подальше от опасности. Она успела подарить графу прощальный взгляд из полумрака — пышущий зеленью лес потемнел от приближения бури. Берзарин прижал руку к сердцу, желая показать, как она ему дорога, но свистнувшая рядом пуля напомнила об опасности нахождения на открытом месте.

— Барин, собаку мамзель забыли? — Ерёма оказался под боком с ошалевшей от полёта с потусторонним похитителем гончей под мышкой. Сигна жалобно скулила, и в её почти белых глазах стояла мольба: все живые существа, обречённые на погибель, чуют свою незавидную участь. Афанасий сумел взять себя в руки и тряхнул головой.

— Нет, Ерёмушка. Митя просил принести собаку в катакомбы. Летим туда.

Он последний раз кинул полный тоски взгляд на обряжающийся в паруса корабль, заставил себя развернуть потоки и устремился обратно в дым и смрад котла восстания. Люжан воспламенился не на шутку, и Афанасий предположил, что в пригородах творится то же самое. Он надеялся, что старику Иронделю удастся как-то выкрутиться, впрочем, в этом, с его находчивостью, можно было не сомневаться. Однако при пролёте над уже знакомыми баррикадами у графа резануло сердце — он увидел, как протестующие оттаскивают в сторону тела убитых. Среди горы трупов скорчился в последней страшной судороге Патрис Ирондель, и над бровью у него зияло выходное отверстие от пули.