В пору скошенных трав

15

Ляля немножко опоздала, минут на пять. Егор ее сразу увидел в дверях, узнал без фонарика — у нее лицо светится. Она подхватила его под руку. Никогда еще не ходил он с девушкой под руку: и хорошо, и стыдновато, и шел бы так всю ночь. А она почти прислонилась к его щеке и шепчет в ухо:

— Что я несу! Ни за что не отгадаешь! — И поднимает черный узелок.

Они спешат через площадь, увязая в снеговой каше, минуют нескончаемое здание НКПС, забегают на минутку домой к Егору — мама приготовила баночку винегрета на хлопковом масле — вклад в новогодний пир. Ляля и маму озадачила своим черным узелком… Что-то там круглое, непонятное. В таких узелках носили, бывало, куличи.

Это все праздник, праздник, его приближение…

Остается полчаса. Бегут по лестнице (как кстати фонарик!), нескончаемо ждут трамвая (дошли бы пешком за это время…), трясутся в сырой темноте вагона, выскакивают у Басманного переулка и шлепают через лужи среди сугробов…

И непонятным перескоком памяти Егор переносится на эту же тропу в декабрь сорок первого… Совсем еще темно, и по свежему снегу утреннему чей-то одинокий след, кто-то незадолго до Егора прошел. Егор знает — тоже на завод, в такую рань некуда больше идти… Столько здесь людей когда-то ходило, и вот в утреннюю смену со всей улицы — двое… Только у Разгуляя след смешался с другими — там широкая тропка до самой проходной. И всякий раз после снегопада Егор встречал этот след где-то в середине Ново-Басманной и не мог угадать, из какого же он двора появляется… И так бесприютно на улице. Трамвайные линии заметены, в домах ни искорки, ни голоса. И лишь одинокий след, упрямо протянутый по мертвому снегу…

Они уже звонят у двери. И Ляля рядом, ее лицо посвечивает едва угаданным сиянием, ее тепло Егор чувствует щекой. Шаги. Дверь приоткрылась…

Да это ж чудо! Настоящее новогоднее чудо! Открывает сам Алик! Он в гимнастерке, ловко перехваченной ремнем, и волосы бобриком причесаны, губы, опушенные светлыми усами, берегут сочную улыбку. Так непривычно видеть его в коридорчике, и какой он высокий, выше Егора…

Егор пропускает Лялю вперед, потому что не верит еще происходящему, не может сдвинуться. Ляля же просто и легко входит, протягивает руку Алику, и тот неловко пожимает ее левой (правая белым коконом — на ремешке, перекинутом через плечо).

Тогда и Егор входит.

— Ну, как вам наш болящий? — слышится счастливый голос Натальи Петровны.

Егор замечает, что Алик стоит слегка согнувшись — наверное, швы не дают по-настоящему распрямиться. Алик нетерпеливо и весело подгоняет:

— Скорей, скорей раздевайтесь! Пять минут остается!

Егор ставит на стол свою баночку и достает конфеты, а Ляля успевает развязать узелок и снять салфеточку с того, что таилось в платке. Торт! Настоящий торт с завитушками и цукатами! Все ахают над тортом, и тут раздается бой курантов. Хорошо, что две разнокалиберных рюмочки и два стаканчика заранее наполнены мутной водкой (разливной, по десятому талону).