Меж двух мундиров. Италоязычные подданные Австро-Венгерской империи на Первой мировой войне и в русском плену

История Джованни Гасперата похожа: с начала 1920-х гг. он вел нерегулярную переписку со своими родителями в Чембре (Трентино), и с итальянским консульством сначала в Одессе, а затем в Харькове. Гасперат подумывал о возвращении в Италию, но всё время сомневался и откладывал, пока не решил-таки уехать в 1935 г., забрав с собой русскую жену и четырех маленьких дочерей[637].

Эти поздние возвращения, примерно в середине 1930-х гг., вероятно, также можно объяснить сложившейся драматической ситуацией в Советском Союзе. В 1929–1932 гг. советский режим вел принудительную коллективизацию, раскулачивание и изъятие в деревнях продовольствия, что привело к ужасающему голоду на Украине, Северном Кавказе и других регионах[638]. В последующие годы голод затронул и другие районы Советского Союза, заставив сотни тысяч людей оставлять родные места. Так и несколько бывших пленных, носивших некогда австро-венгерскую униформу, попыталось тогда репатриироваться, объявившись итальянским консульским властям. В феврале 1930 г. один из них прибыл в посольство в Москве и сообщил, что бежал из Рязани после участия в жестоко подавленном крестьянском восстании. Два года спустя другой итальянец, бывший подданный Австро-Венгрии, поселившийся в Сибири на границе с Монголией, вместе со своей просьбой о репатриации привез в посольство образец единственной пищи в тех краях — кусок хлеба из бересты, отрубей и лишайника, продававшийся по 25 рублей за килограмм[639].

На протяжении 1930-х гг. из России продолжали поступать самые невероятные новости о бывших пленных. Казалось, что эти последствия войны в этих далеких землях никогда не закончатся. В июне 1931 г. в грузе древесины, прибывшем из России и предназначенном для бумажной фабрики в Венето, было найдено бревно с вырезанной на нем просьбой о помощи: «Тревизан Луиджи, военнопленный в Сибири, пришлите помощь». Итальянские власти немедленно приступили к установлению личности автора сообщения и его местонахождения, связавшись с Наркоминделом. Установили порт, откуда отправился груз, — Ленинград, но не точное происхождение древесины; составили список пятнадцати Луиджи Тревизанов, пропавших без вести в плену, и других восьми, в плену умерших. Однако это были солдаты итальянской армии, попавшие к австрийцам, а не итальянцы из Австро-Венгрии, а таинственный узник принадлежал к последним, а не к первым. Провели даже каллиграфическую экспертизу для сравнения послания на бревне с почерком двух пропавших Тревизанов, с отрицательным результатом. Несмотря на кропотливое расследование, ничего обнаружить не удалось, и дело зашло в тупик[640].