Меж двух мундиров. Италоязычные подданные Австро-Венгерской империи на Первой мировой войне и в русском плену

Одновременно крестьянин Джузеппе Чизилин, тоже из области Гориции, сделал противоположный выбор: он выбрал Италию еще в июне 1915 г., а в конце 1916 г. отправился туда из Архангельска. Для него этот выбор тоже оказался нелегким: прежде всего он был травмирован тем, что с ним и его земляками в имперской армии обращались как со «зверями», потому что они были итальянцами, «как будто мы не были австрийскими патриотами»: «Поэтому я и подумал, что никому не сделаю ничего плохого, если соглашусь на то, чтобы меня перевезли в Италию, как военнопленного, чтобы уехать от моих собственных австрийских братьев, которые так дурно ко мне относятся безо всякой причины, а ведь я не вел себя плохо ни по отношению к ним, ни по отношению к моей дорогой Австрийской империи. Я не причиняю никому вреда и не боюсь. С другой стороны, обидно из-за моих товарищей, которые говорят, что нам отрубят головы, если мы попадем в Австрию, потому что, по их словам, мы едем в Италию воевать против нашей любимой империи, тогда как я им сказал, что у меня никогда не будет такого дерзкого намерения и что я скорее дам себя расстрелять итальянцам, чем пойду против своих братьев. Хотя я занимаю низкое положение, я знаю свой долг патриота — поддерживать свое правительство и свою империю, что я и продемонстрировал, сражаясь как истинный австриец»[649].

Итак, Мондольфо выбрал Австрию, воскликнув «Да здравствует Италия!», а Чизилин выбрал Италию «как истинный австриец». Этих примеров достаточно, чтобы понять драматическую сложность выбора «мундира» — необходимо иметь ввиду контекст насилия, контроля и принуждения, порожденный войной и пленом. По этой причине оказалось важным реконструировать события, связанные с италоязычным контингентом из Австро-Венгерской империи, используя обе точки зрения — государственных институтов, сверху, и собственно солдат, снизу.