Меж двух мундиров. Италоязычные подданные Австро-Венгерской империи на Первой мировой войне и в русском плену

Однако миссия Манеры мало что могла сделать. Остановленный на границе Туркестана, он не получил разрешения от властей на пересечение границы и вернулся домой в марте 1921 г., после того как ему удалось переправить в Италию только 161 итальянца и после того, как Красная Армия вторглась в Грузию, положив конец ее независимости[603].

Неудача экспедиции вызвала критику и просьбы о направлении гражданской миссии, организованной Ассоциацией комбатантов и Итальянским Красным Крестом, Всё это долго обсуждались в 1921–1922 гг., но не реализовалось из-за сложных дипломатических отношений между Италией и советской Россией, а также из-за отказа казначейства финансировать это мероприятие «в нынешних чрезвычайно серьезных бюджетных условиях»[604] и нежелания Министерства иностранных дел признать официальный характер миссии, управляемой частными организациями[605]. В ноябре 1922 г. новый премьер-министр Бенито Муссолини положил конец переговорам, посчитав неоправданными расходы на миссию по репатриации пленных, число которых, по его словам, не превышало нескольких сотен[606]. Но в те же дни, когда будущий дуче закрывал возможность новой миссии, пресса наполнилась новостями об итальянцах, только что вернувшихся из России, где, как они сообщали, всё еще находились тысячи соотечественников, вынужденных терпеть тяжелейшие лишения, голодающих, болеющих холерой и тифом. Среди прочих, Алессандро Колман из Фиуме, вернувшийся в Триест в 1922 г. из Донской области, сообщил, что в России проживало не менее 20 тыс. итальянцев[607], находившихся в состоянии полной заброшенности от остального мира и что итальянские военные миссии не знали об их существовании, будучи нарочно введеными в заблуждение советскими властями.

Эта новость, категорически отрицаемая в Риме[608], возродила надежду семей пропавших без вести, которые отказывались верить, что те погибли. В первые послевоенные годы и «новые», и «старые» провинции получили множество обращений от комитетов, ассоциаций и отдельных родственников с просьбой провести дальнейший поиск. Когда из далеких российских земель неожиданно вновь возвращался солдат, считавшийся погибшим, горячие просьбы о новом поиске вновь умножались.

Среди таких выживших был Ансельмо Фьямоцци из Меццокороны близ Тренто, семья которого не имела о нем никаких известий с 1917 г. и который в 1924 г. неожиданно написал домой, умоляя родных помочь ему вернуться. Он попал в плен к русским, а затем, после освобождения, жил крестьянином в селении Пахатный Угол, в Тамбовской губернии. Итальянское посольство в Москве заверило, что его здоровье отличное и что он хорошо одет; сам он сообщил родным, что не испытывал лишений или даже ограничений свободы и что обращение с ним со стороны «хозяина» было хорошим[609]. Он писал: «Я в плену уже 10 лет», взывая к посольству в надежде получить необходимые средства и поддержку для репатриации[610]. В середине 1925 г., благодаря итальянским дипломатам, он выехал поездом на Родину, по маршруту Варшава-Вена-Бреннеро.