Русская революция. Ленин и Людендорф (1905–1917

По планам Берлина, беспорядки должны были усилиться и перерасти во всеобщую стачку во время государственного визита французского президента Раймона Пуанкаре и министра иностранных дел Франции Рене Вивиани (7–10 [20–23] июля 1914 г.), от которого ожидали утверждения российско-французской военной конвенции. Петроградские большевики под руководством ленинского доверенного лица Бадаева ответили на это требование возведением «июльских баррикад»[550]. Когда французская делегация 8 (21) июля прибыла в Петербург, там бастовали 150 тыс. рабочих. Активисты захватывали трамвайные вагоны (всего пострадало 500 вагонов), валили опоры линий электропередачи и телеграфные столбы, используя их для строительства баррикад. Органы внутренних дел прибегли к арестам и среди предводителей бастующих на военных заводах задержали «несколько смутьянов, говоривших с сильным немецким акцентом»[551]. Поскольку следы вели в редакции легальной большевистской печати, в ночь с 8 на 9 июля полицейские ворвались в редакции «Правды» и «Трудовой правды», арестовали их сотрудников, опечатали помещения и типографию.

Рабочие казенных военных заводов, которые 8 июля еще не участвовали в стачке, 9-го тоже забастовали. На ходу осталось всего 40 трамвайных вагонов, было повалено множество телеграфных столбов. Однако беспорядки, бушевавшие прежде всего в рабочих кварталах, не произвели задуманного впечатления на французских гостей. Президент Пуанкаре, узнав, что рабочие во время его визита вышли на улицы с пением «Марсельезы», почувствовал себя польщенным. Не впечатлило его и сообщение командующего Петербургским военным округом и императорской гвардией великого князя Николая Николаевича, что, по его мнению, «тут приложила руку Германия; ей хочется сорвать торжества в честь франко-российского союза»[552]. Великий князь знал из своих источников о немецком закулисье стачечного движения, и петербургской общественности стало известно, что «бастующих… поддерживали немецкими деньгами»[553]. Как упомянул в своем докладе германский посол, его позабавила «ирония судьбы… в то время, когда в красносельских лагерях русские гвардейцы приветствовали царского гостя пением „Марсельезы“, в предместьях Петербурга казаки разгоняли нагайками рабочих, певших ту же самую „Марсельезу“ [курсив в тексте. — Е. И. Ф.]». Император прочел доклад со злорадством, отметив: вот он, «союз Абсолютной Монархии с Абсолютной Социалистически-Санкюлотской Республикой»![554]