Русская революция. Ленин и Людендорф (1905–1917

Когда эскадра с высокими французскими гостями на борту 10 (23) июля отчалила, ленинская партия, вышедшая из столкновения ослабленной вследствие потери легальной печати, резко свернула стачечное движение в столице. Листовка ПК призвала рабочих закончить всеобщую забастовку, объясняя, что время для вооруженного восстания еще не пришло, войска, крестьяне, да и рабочие в далеких провинциях недостаточно революционизированы, а потому все силы рабочих должны быть направлены на подготовку второй революции с помощью новой, усиленной агитации. Пока рабочие, которых несколько месяцев подбивали, а зачастую прямо-таки гнали на забастовку, недоверчиво протирали глаза, ПК 11 (24) июля выпустил еще одну листовку, энергично требуя прекратить всеобщую стачку и воздерживаться от вооруженных схваток с силами правопорядка. Призыв возымел «желаемое действие»[555]. Для Ленина, которому очень хотелось превратить стачечное движение в революционную акцию, — он за те недели не раз заговаривал о «вооруженном восстании» и намекал на 1905 год — это было временное отступление. Он доказал, что его партия способна если не парализовать, то изрядно расстроить военные усилия России, и вскорости ждал сигнала к серьезным делам: «…все крайнее левое… склонно приготовляться к приему войск Вильгельма в столицу не позже 1 сентября — это не преувеличено…»[556]

Судя по немецким дипломатическим источникам, пока Генштаб удовлетворился продемонстрированным ему «опытным образцом» и отложил большое испытание России на прочность изнутри, буде таковое понадобится ввиду военной слабости центральных держав, до войны. Вообще в политических кругах Берлина теперь существовала «надежда, что позади марширующих русских армий немедленно вспыхнет революция»[557]. Представлялось несомненным, что мобилизовать петербургский пролетариат по договоренности получится и довести его до революции можно будет в любой нужный момент. Именно в этом смысле император сделал на докладе графа Пурталеса от 23 июля возле строк о том, что рабочие забастовки «широко распространяются», «больше половины здешних рабочих оставили работу» и «некоторые газеты во время визита Пуанкаре не смогли выйти из-за забастовки печатников», пометку «браво!», а рядом с предсказанием посла, что «в случае внешних осложнений» правительство может оказаться «в тяжелом положении», — пометку «да!»[558]. Весьма вероятно, что император и строго монархические, некогда русофильские силы в армии и Министерстве иностранных дел хотели подождать и посмотреть, как будут развиваться события в России после начала войны, не спеша с революционным решением, которое смело бы российский монархический строй и царя как возможного партнера по переговорам. Лишь в случае сильного военного сопротивления и крайней непримиримости русской царской семьи следовало сделать ставку на организованные силы революционных коллаборационистов, желающих смены строя.