Русская революция. Ленин и Людендорф (1905–1917

Две оговорки заставили императора на этом «военном совете» уточнить момент нападения. Начальник Генерального штаба хоть и считал, что война «неизбежна, и чем скорее, тем лучше», беспокоился насчет одобрения конфликта с русским соседом со стороны масс населения, которые, чтобы эта война шла успешно, должны воспринимать ее как свою. Он рекомендовал придать «популярность войне против России в духе императорских рассуждений»[614] с помощью целенаправленной работы прессы. Император с ним согласился. Статс-секретарь Имперского военно-морского ведомства гросс-адмирал Альфред фон Тирпиц просил «отодвинуть большую битву на полтора года», ссылаясь на необходимость достроить расширенный Североморско-Балтийский канал и гавань для подлодок на острове Гельголанд. Мольтке возражал против отсрочки «немедленного удара», указывая, что флот и тогда будет «не готов», а положение армии ухудшится, «ибо противники вооружатся сильнее» Германии, которая «очень стеснена в деньгах». Однако император пошел навстречу своему флоту, перенеся «большую битву» на время после планируемого завершения строительства гавани на Гельголанде и открытия расширенного Кильского канала, которому предстояло носить его имя. Открытие было назначено на 24 июня 1914 г.!

Оставшееся время имперское политическое руководство должно было посвятить пропаганде, настраивающей население Германии на войну, дипломатической подготовке союзников к casus belli и casus foederis соответственно и целенаправленному привлечению потенциальных союзников к вступлению в Тройственный союз. Чтобы повысить готовность согласиться с войной на этих трех уровнях, а особенно среди немецкого рабочего класса и социал-демократии, начальник Генштаба и рейхсканцлер велели постоянно говорить, что «от славян исходит агрессия» и «Россия выглядит агрессором». Тем самым следовало создать впечатление, будто Германию втягивают в конфликт между Австрией и Россией из-за Сербии против воли и принуждают к оборонительной войне. Рейхсканцлеру и Министерству иностранных дел надлежало изображать ведущий к войне кризис так, чтобы обвинение во всем России казалось правдоподобным. Это им не вполне удалось.