Начало Руси. 750–1200

Скандинавы, славяне и балты, проживавшие в Гнездове, были в равной степени заинтересованы в возможности легко решать друг с другом дела, касающиеся торговли. Представляется весьма вероятным, что для общения между собой они использовали славянский язык. Скандинавы на Среднем Днепре самое позднее — к середине X в. уже пользовались славянскими терминами, а члены верховной княжеской семьи носили славянские имена. Вместе с тем, жители Гнездова и других торговых пунктов, лежащих дальше к северу, могли иметь веские причины к тому, чтобы научиться говорить, пусть хоть немного, на языке балтов или финно-угров. Наличие связывающих их торговых отношений доказывается археологическими находками украшений, пускай редкими, например, женских колец, которые были изготовлены в Гнездове, а раскопаны в поселениях, весьма удаленных от системы речных путей, связывающих север и юг.[225] Еще один, правда, не столь крупный центр по производству глиняной посуды, украшений, а также по ремонту лодок был обнаружен на берегу верхнего течения Ловати, возле современных Великих Лук. Не похоже, чтобы жители таких разраставшихся населенных пунктов со смешанным населением селились здесь ради того, чтобы заниматься возделыванием земли. Они рассчитывали на то, что смогут удовлетворять свои насущные потребности продукцией, получаемой от ведущих сельское хозяйство жителей окрестных сел. Примечательно, что оружие — лук и стрелы, мечи и боевые топоры, относящиеся к середине или ко второй половине X в., найдены в довольно больших количествах при раскопках в Гнездове, Городище и даже в Старой Ладоге. Часть продукции изымалась принудительно или угрозами применения силы. Из каких бы областей не везли рабов на продажу, оружие было нужно для их охраны, причем — не в последнюю очередь — от других работорговцев. Комбинация торговой деятельности и мероприятий по сбору дани — такую картину позволяет нарисовать «Повесть временных лет», рассказывающая о трудах Ольги по созданию «становищ» и «ловищ» на земле древлян и вдоль главных рек поблизости от Городища и ее родного Пскова.[226] Излишки, получавшиеся в процессе сбора дани, являлись стимулом для других людей, которые использовали эти излишки в качестве товара и меняли его на немногие предметы роскоши, добывавшиеся их же соотечественниками за границей.

Значительная часть этого сырья — будь то воск, меха или люди переправлялась на юг и в конце концов достигала Византии. Кажется, дихремы перестали поступать в Среднее Поднепровье примерно в середине X в. Вероятно, киевские торговцы и правители стали ориентироваться исключительно на Херсон и Константинополь как на пункты сбыта своей продукции, хотя они всегда были готовы ухватиться за любую открывающуюся возможность обогащения. Нет никаких указаний на наличие в Киеве конца X в. экономического спада. Напротив, насколько можно судить по поддающимся датировке находкам из некрополя Старокиевского холма и по находкам на Подоле, торговый оборот продолжал расти, и число людей, участвующих в торговле, неуклонно увеличивалось.[227] Отдельные серебряные византийские монеты, найденные в могильниках, вероятно, неадекватно отражают основное направление торговли, в которой главным предметом импорта был шелк и другие виды роскошной одежды. Фрагменты византийского шелка были обнаружены в некрополях Киева, Шестовиц и Бирки, а довольно многочисленные фрагменты шелка, найденные в слоях X в. при раскопках в Йорке и Линкольне, по-видимому, были привезены из мастерских Византии или Ближнего Востока по «Восточному пути».[228] Особое внимание, уделенное шелку в договоре русов с Византией 944 г., ясно указывает, каков был тот предмет роскоши, который оправдывал в глазах русов все опасности морского путешествия в Константинополь.