«На лучшей собственной звезде». Вася Ситников, Эдик Лимонов, Немухин, Пуся и другие [litres]

На что Дега сказала, как сплюнула:

– Ну что ж, сбылась мечта идиота.

Сама же Ирина Петровна, хоть и зело умна была, умудрилась вернуться на любимую родину прямо-таки в 1937 году. Прибыла она из Парижа на собственном автомобиле с кучей всяческого тряпья, но без копейки денег и со «станцованными» ногами. Первый муж ее – знаменитый художник русского авангарда Натан Альтман, который Ленина и Луначарского ваял, как и все возвращенцы,[102] был явно не в чести у нового начальства. Вернувшись из парижской командировки чуть раньше ее, он окопался в Ленинграде и, притаившись за забором театральной жизни, сидел себе и никуда не высовывался. Совместная жизнь их не клеилась, и надо было ей начинать все сначала.

Проблема, однако, состояла в том, что ее, хорошо известную на Западе русскую танцовщицу, на родине воспринимали как враждебный продукт «западной» школы, а посему к большому балету и на пушечный выстрел не подпускали. Пришлось пойти в школу, детишек-малолеток классическим танцам обучать, с того и жила: тихо, экономно, не высовываясь.

А ведь любила покрасоваться, да еще как! Ибо была она женщина «огненной» красоты и характер имела что надо: импульсивный, завлекающий, властный – «львиный». В тридцатые годы многие рисовали и писали ее взахлеб, и влюблены в нее, видно, были многие до беспамятства.

Есть в Третьяковке знаменитая картина кисти Натана Альтмана – «Портрет артистки И. Дега», его еще часто называют «Женщина с обнаженной грудью». Портрет этот, словно иллюстрация к «Песни Песней», переложенной на новый лад, где в строгой живописной гармонии сведены и чернь и золото, и слоновая кость и кармин, и изумруд и охра, и тончайшие лессировки…