«На лучшей собственной звезде». Вася Ситников, Эдик Лимонов, Немухин, Пуся и другие [litres]

Соратник Цаплина в деле реализации ленинского плана монументальной пропаганды, скульптор Степан Эрьзя, он же Степан Дмитриевич Нефедов, всю свою жизнь мучился неистребимой тоской по «своему» материалу. От Бога дана была ему волшебная сила – шестое чувство что ли? – ощущать нутряную сущность нетварного мира. Он работал с гранитом, мрамором, известняком, бетоном, бронзой, металлом… – ив каждом материале безошибочно находил его «душу»: неповторимую, «личностную» пластическую выразительность.

Казалось бы, Степка Нефедов, босоногий мордовский мальчишка из поволжского племени «эрьзя», в перспективе своей судьбу имел незавидную. Но Саранские купцы-толстосумы углядели таки в нищем пацане талант – уж больно ловко он трости резные мастерил, как живые выходили! – и поддержали, помогли на ноги встать.

Сначала на денежки купеческие отправился Эрьзя в Москву, к тогдашней скульптурной знаменитости академику Волнухину, а затем, когда выучился он у него, то в Париж и Италию. За рубежом он прожил восемь лет, участвовал во многих международных выставках, в том числе и в парижском «Осеннем салоне» 1912 г.

Когда началась война, он вернулся в Россию, где вполне процветал. Затем грянула Революция. Эрзя рассказывал, что только чудом уцелел в годы Гражданской войны, переезжая из одного конца страны в другой и попадая под перестрелки. Ему удавалось сохранять нейтралитет. И «белые», и «красные» относились к нему с уважением. Поучаствовал он и в реализации «ленинского плана монументальной пропаганды». Но поскольку все надо было делать быстро, в сжатые сроки, а качественных материалов не хватало, Эрзя выполнял свои вещи в цементе и со временем они были утрачены. Впоследствии он вспоминал: Меня подавила революция. Я согнулся под её тяжестью… Наконец я закончил борьбу.