Электронная книга - «Конец партии: Воспламенение (СИ)». Краткое содержание книги:
- Как давно ты так лежишь? - спросил он, открывая окно. Я слабо покачала в ответ головой:
- Не знаю.
- Максим говорит, около двух недель, - он сел рядом со мной на постель и вдруг с силой встряхнул меня за плечо. Я сотряслась, словно бесполезная тряпка.
- Что тебе от меня нужно? - пролепетала я, пытаясь вывернуться из хватки Сен-Жюста, но он держал крепко, да так, что мне даже стало больно. Я недовольно замычала, но Антуан заговорил непреклонно, заглушая всякие мои попытки протестовать:
- Если ты думаешь, что тебе просто так дадут залезть в гроб вслед за Маратом, то ты ошибаешься. Можешь хоть рассказать, почему ты в таком состоянии? Бонбон скоро с ума сойдет.
Наверное, последней фразой он рассчитывал меня пристыдить, но добился этим лишь того, что во мне прибавилось ожесточения. Я оттолкнула его руку и все-таки смогла вырваться на свободу.
- Уходи. И дверь за собой закрой.
- Да что ты заладила, - поморщился Антуан, - “уходи” да “уходи”. Максим говорит, от тебя последнее время только это и слышно. Ты всех прогоняешь. Почему?
Я повернула голову и впервые осмысленно посмотрела на него. На миг мне показалось, что я вижу его впервые - совершенно незнакомое, чужое лицо, от вида которого в моей душе не просыпается ни одного воспоминания. В какой-то момент я даже озадачилась, отчего незнакомый парень смотрит на меня с таким беспокойством, но тут же напомнила себе: это Антуан, мы с ним если не друзья, то хотя бы хорошие приятели, и у него, наверное, есть причины за меня тревожиться. Мысль оказалась сухой, как недоказанная теорема, которую палками пытаются вбить мне в голову.
- Натали, - Антуан осторожно коснулся моих волос, - ты меня пугаешь.
- Нет, со мной все в порядке, - я отдернулась и постаралась завернуться в одеяло, ухватившись за его край. Мне снова хотелось спать, - просто уйди…
- Да ты с ума сошла! - вдруг воскликнул он, хватая меня за плечи и с легкостью заставляя сесть. - Ты тут как в могиле! Скажи хотя бы, почему?
Я бы с удовольствием ответила, но отяжелевший язык не позволил мне сделать это. Я закрыла глаза, больше всего на свете мечтая снова остаться в одиночестве, как вдруг Сен-Жюст будто вонзил в меня тонкое и длинное шило:
- Марат?
Одного звука этого имени мне хватило, чтобы встрепенуться. Даже Антуан перестал казаться мне незнакомцем.
- Это он, - заявил он с убеждением, не дожидаясь, пока я отвечу. - Это из-за него ты так убиваешься.
- Да, - почти неслышно слетело с моих губ. Антуан чуть приподнял бровь.
- Почему? Расскажи мне все.
И я рассказала - с самого начала, с того момента, как впервые столкнулась с Маратом на дороге Жоржа Помпиду. Удивительно, как мне это удалось, учитывая, что еще минуту назад не могла вытолкнуть из себя ни слова. Но мое повествование лилось удивительно легко, я даже забыла, что тот, о ком я рассказываю, убит и покоится в своей гробнице в Пантеоне, и, клянусь, не один и не два раза, вспоминая что-то забавное, я смеялась. Больше двух недель мне, наверное, не было так хорошо.
Антуан слушал меня, раскрыв рот.
- Ты не шутишь? - уточнил он, когда я дошла до пикантных подробностей. - Вы с ним?..
- Ага, - радостно подтвердила я. - Да это не суть, слушай дальше…
Судя по виду Антуана, суть заключалась как раз в этом. Остальное он слушал, поерзывая от нетерпения, и когда я прервалась, чтобы сделать вдох, снова спросил с таким видом, будто я готовилась опровергнуть закон всемирного тяготения:
- Так вы с ним действительно?..
- Антуан, - я закатила глаза, - ты можешь сосредоточиться на том, что по-настоящему важно?
- Но это важно, черт возьми! - вспыхнул он, отпуская меня и подскакивая на ноги. - Зачем ты мне это рассказала? У меня живое воображение, знаешь ли! Теперь мне будут сниться кошмары!
Слушая его стенания, я расхохоталась.
- Да ладно тебе, это было вовсе не так ужасно…
- Ты еще подробностями поделись! - взвыл Антуан. - Ну уж нет, обойдусь без этого! Ладно, не буду подвергать сомнению твой вкус, Натали, но все-таки, ты не могла обратить внимание на… на кого-нибудь другого?
- Например? - спросила я, едва ли не ухмыляясь во весь рот. Антуан сердито посмотрел на меня.
- Ты меня провоцируешь.
Я снова рассмеялась, и это внезапно показалось мне истинным наслаждением после моего вынужденного молчания. Взгляд Сен-Жюста оставался недовольным, но в нем то и дело проскальзывали смешливые искры, и я, получив ответную улыбку, неожиданно ощутила, что хочу жить. Приятель был прав - последние две недели я сама себя загоняла в гроб, стенками которого были воспоминания, в которых я заперлась, как в четырех стенах собственной комнаты, не допуская туда больше никого. Но, стоило мне поделиться ими с кем-то еще, окружающую меня тьму смел гигантский поток света, и я в первую секунду подумала, что от этого могу лишиться сознания. Антуан вовремя оказался рядом, чтобы поддержать меня.
- Так-то лучше, - проговорил он, - умойся, оденься, и спустись к ужину. Тебя все ждут.
“Спасибо”, - хотела сказать я, но подумала, что это будет лишним. Лучшим ответом послужили объятия - короткие и неловкие, будто я хотела сделать что-то большее, но постеснялась и от этого торопливо отстранилась. С безгранично терпеливым выражением на лице Антуан погладил меня по макушке. Взгляд его был то ли грустен, то ли насмешлив.
- Я знал, что дело пойдет на лад, маленькая полячка. Жду тебя внизу.
Его домашние встретили как триумфатора, меня - как вернувшуюся из плена. Робеспьер ограничился облегченным вздохом и сдержанно поздравил меня с выздоровлением, Бонбон просто схватил в охапку и не хотел выпускать, и наговорил при этом столько всего, что меня захватил ощутимый стыд от того, что я могла обижаться на этого милашку. Но я так и не смогла выгадать момента, чтобы извиниться перед ним - меня утянула в разговор Элеонора, спешившая поделиться новостями, и я едва могла вставить в ее монолог хоть слово. Сен-Жюст сидел с довольным видом, уничтожая двойную порцию лукового пирога, и только Виктуар улыбалась, опустив голову, с таким видом, что я старалась на нее не смотреть.
После этого жизнь моя постепенно начала выпрямляться, как согнутый чьей-то невероятно сильной рукой кусок железа, который постепенно возвращал себе изначальную форму. Поначалу мне, привыкшей безвылазно сидеть дома, приходилось заставлять себя выходить: прогуляться, заглянуть в лавку, сходить на заседание Конвента или театральное представеление, - но со временем это вошло у меня в привычку, и я почти не могла представить свой день без того, чтобы не пройтись хотя бы до соседней улицы. Часто я стала бывать и у Демуленов, благо Люсиль всегда принимала меня с распростертыми объятиями. Ей я могла пожаловаться на что угодно, и именно она как-то раз предложила мне справиться с вынужденно возобновившимся бездельем тем способом, который должен был прийти в голову скорее мне, нежели ей:
- Слушай, ты математику знаешь?
- Ну… - я попыталась вспомнить хоть что-то из уроков алгебры: на ум пришло слово “интегралы”, и я ощутила сильное желание спрятаться, - немного…
- У моей подруги, - сообщила Люсиль доверительно, - есть сын, оболтус оболтусом. Может, ты сможешь ему помочь?
Я никогда не работала репетитором, хотя многие из моих однокурсников зарабатывали таким образом неплохие для студентов деньги, и поэтому засомневалась:
- Не знаю, получится ли…
- А ты попробуй, - предложила Люсиль, - не получится - и не надо. Иначе ты совсем скиснешь.
В последнем она была права, и я подрядилась преподавателем математики для невероятно толстого и невероятно тугоумного мальчишки по имени Клод. Больше всего на свете он любил конфеты и день-деньской, разглядывая альбомы с рисунками, что-то жевал, а к учебе чувствовал непреодолимое отвращение. На нашем первом занятии он просто-напросто отказался решать задачу, но получил от матери звонкий подзатыльник, втянул в голову в плечи и со вздохом принялся грызть не поддающийся пример. Мне, если честно, было немного жалко пацана. И зачем только родители над ним издеваются… моя мать точно не пригласила бы учителя по предмету, который я терпеть ненавижу.