Электронная книга - «Конец партии: Воспламенение (СИ)». Краткое содержание книги:
- Твоя практика? - его неожиданно заинтересовали разложенные на столе листы. - Знаешь, я тебе даже завидую. В мое время о таком даже представить было нельзя. Уже что-нибудь выбрала?
- Я… - Анжела опрокинулась на бок; бедра все-таки затекли и нестерпимо ныли, - я еще не решила. Думаю, может, Кеннеди?
- Кеннеди? - мэтр бегло ознакомился с содержанием бумаги. - Девочка, это же скучно. Ты не настолько плохая ученица, чтобы поручать тебе такое примитивное задание.
- Ну хорошо, - Энжи потянулась на кровати и натянула на себя одеяло, - а вы мне что посоветуете?
Мэтр не стал даже думать - сразу схватил один из листов и подал ей.
- Вот это сценарий по тебе.
- Потом почитаю, - согласилась Энжи и отложила поданную бумагу на тумбочку, затем посмотрела на мэтра с улыбкой, которой изо всех сил попыталась придать игривое выражение. - Вы останетесь со мной?
Он с усмешкой, которую она видела уже сегодня на его лице, качнул головой:
- Нет, нет, я пойду к себе. Не люблю спать рядом с кем-то. Нервирует, знаешь ли.
Прежняя Анжела, наверное, преисполнилась бы на это смертельной обидой. Анжела теперешняя лишь пожала плечами:
- Как хотите. Доброй ночи.
- Доброй ночи, - отозвался мэтр и шагнул к двери. - Почитай лучше сценарий. Завтра дашь ответ.
- Хорошо, - пробормотала Анжела, глядя, как он исчезает в коридоре. Читать ей ничего не хотелось, хотелось спать, но, немного поразмыслив, она решила не тянуть до утра. Устроившись полулежа на подушке, она взяла бумагу, содержание которой так понравилось мэтру, что он предпочел ее всем остальным, и ознакомилась с неброским заголовком: “Термидорианский переворот. 1794г., Франция”.
========== Часть 3. Террор и добродетель. Глава 17. Жизнь продолжается ==========
- По теореме Пифагора, сумма квадратов катетов равна… равна квадрату гипотенузы, - прилежно повторил Клод, мой нерадивый ученик, и почесал пухлую щеку, - значит, если гипотенуза равна пяти, а катет равен трем, то второй катет равен… равен…
Он замялся и тупым бараньим взглядом уставился на расчерченный перед ним треугольник. Я устало вздохнула и покосилась на часы: слава богу, час подходил к концу, скоро я соберусь и уйду, перестав мучить и себя, и бедного ребенка. Я до сих пор не понимала, зачем пытаться впихнуть мальчику в голову то, к чему у него не было никакой склонности: в свои одиннадцать Клод не мог решить элементарную задачу по геометрии, и помочь тут не способно было ничто, даже элементарное зазубривание - условия просто не держались у него в голове, высыпаясь оттуда, как крупа, стоило мне покинуть его комнату. Над теоремой Пифагора мы бились вторую неделю, но никаких подвижек я, к своему отчаянию, не замечала.
“Вот бы вы посмеялись надо мной, гражданин Марат, - подумала я, уныло ковыряя кончиком пера покрытую сукном столешницу. - Девушка-огонь нанялась репетитором по математике”.
Конечно, Люсиль, давая мне адрес своей подруги, чей сынишка-разгильдяй никак не мог превратиться в нового Эвклида, тем самым невероятно огорчая своих родителей, преследовала самые лучшие цели: вытащить меня из той трясины, в которую я угодила, едва в моей голове закрепилось осознание, что Марата больше нет. На это потребовалось всего несколько дней после его похорон, а затем я будто куда-то провалилась. Мне ничего не хотелось: ни спать, ни есть, ни видеть кого бы то ни было. Дни, которые раньше неслись мимо меня разноцветной чередой, теперь мутно тянулись единообразным потоком, и я не всегда замечала, когда заканчивается один и начинается другой. Из своей комнаты я почти не выходила, к еде не притрагивалась и всего за пару недель превратилась в сущую развалину. В зеркало я увидела, как у меня посерело лицо и ввалились щеки, но почему-то это меня не ужаснуло. Я просто развернула зеркало к стене, чтобы не смотреть в него.
- Натали, - как раз в этот момент, несомненно, почуяв шевеление, в мою дверь в очередной раз поскребся Робеспьер, - вы в порядке? Нам надо поговорить…
- Уходите, - попросила я и снова обвалилась на кровать, - не хочу вас видеть.
И он, бессердечный, действительно ушел. У меня от этого только удвоилось ощущение, что все меня бросили и я никому не нужна, поэтому я зарылась лицом в подушку и проплакала до вечера, не в силах даже приподняться, будто мне на спину положили огромный камень. Зато вечером ко мне снова попытались вторгнуться, на этот раз Огюстен.
- Я не видел тебя уже три дня, - вздохнул он с горечью, тщетно попытавшись открыть дверь, - почему ты не выходишь? Я волну…
- Уходи, - громко повторила я, повернув голову.
- Но, Натали…
- Уходи, говорю! - почти крикнула я, ощущая, как к глазам снова подступают слезы. - Я не хочу тебя видеть!
И он тоже ушел. Наверное, бессердечность - их фамильная черта.
Не знаю, сколько я так пролежала, сохраняя почти полную неподвижность. Книги меня мало интересовали, лежавший на столе последний выпуск “Публициста” я замусолила почти до дыр, а когда на глаза мне попался мой айфон, сиротливо покоившийся в одном из ящиков и уже покрывшийся толстым слоем пыли, у меня случилось нечто вроде маленькой истерики - дошло до того, что я, надрывно зарыдав, швырнула ни в чем не повинный телефон в стену, и тут же, через секунду, раскаявшись, кинулась его подбирать. Но было поздно: экран рассекла напополам толстая трещина.
- Извини, - пробормотала я сквозь слезы, поглаживая корпус кончиками пальцев, - извини, родной…
Наверное, это уже признак какого-то заболевания - разговоры с неодушевленными предметами. Но словами не передать, как меня, хуже всепоглощающей тоски по тому, кого было уже не вернуть, грызло желание выговориться хоть кому-нибудь.
За дверью снова послышалось неясное шуршание.
- Натали… - донесся до меня тихий голос Элеоноры. Я отложила испорченный телефон и глухо проговорила, не поворачиваясь:
- Уйди.
- Антуан пришел, - она как не слышала, - хочет тебя видеть.
Я только неопределенно пожала плечами, даже не думая о том, что сквозь дверь Нора не увидит этот мой жест, и снова села на постель. Голова была тяжелая, а перед глазами все немного плыло, как после обильных возлияний или затяжного сна.
- Эй, маленькая полячка, - звонкий голос Антуана врезался в окутавшую меня муть не хуже ножа, - хватит валять дурака, открывай.
- Уходи, - повторила я ставшее мне привычным слово и уронила голову на сцепленные на коленях руки. Даже силы держать спину прямо оставили меня.
- Не уйду, - внезапно ответил Сен-Жюст, - не откроешь - вынесу дверь.
- Уходи, говорю, - пробормотала я, не поднимаясь. Антуан за дверью вздохнул.
- Нора, точно можно, да?
Я понятия не имела, о чем он ведет речь, но сочла за лучшее чуть подвинуться, чтобы оказаться дальше от двери. Это оказалось не лишним - спустя секунду до меня донесся ужасающий треск, какой бывает, если запертый замок от сильного удара вырывается из косяка. Я хотела резко подняться, но у меня закружилась голова, и я, утратив равновесие, повалилась на бок. В комнату ворвался поток свежего воздуха, и мне стало почти дурно от одного вдоха.
- О, Натали, ты бы хоть окно открыла, - обмахиваясь ладонью, Антуан шагнул через порог. - Как ты тут вообще дышишь?
- Как-то дышу, - монотонно ответила я. Даже злости на то, как он бесцеремонно вломился ко мне, не было - ее засосало в какую-то гудящую черноту вслед за всеми остальными эмоциями. Антуан несколько секунд глядел на меня и, по-видимому, оценил мое состояние как безнадежное. Во всяком случае, голос его из звонко-бодрого стал мягким, даже вкрадчивым.