Электронная книга - «Конец партии: Воспламенение (СИ)». Краткое содержание книги:
- Вот, так лучше, - удовлетворенно произнес Робеспьер, так и не выпуская меня. - Слушайте меня внимательно, Натали. Вы слышите?
- Да, - бормотнула я, беспомощно кивая.
- Хорошо. Перестаньте брать на себя вину за то, чего вы не делали. Шарлотту Корде поймали на месте преступления, и она призналась. Призналась, слышите?
- Но… мало ли…
Робеспьер вздохнул.
- Я устрою вам свидание. В Консьержери. Вы своими глазами увидите, что эта особа не стала бы на себя наговаривать.
- Почему?.. - прошептала я. Лицо Максимилиана на секунду исказила гримаса презрения. Он поправил очки и отступил.
- Потому что она гордится содеянным. Вы сами все увидите, Натали, завтра же.
Открывая скрипящую дверь камеры, охранник почтительно осведомился:
- Зайти с вами?
- Нет, - глядя, как завороженная, в щель между дверью и стеной, откуда пробивался слабый огонек свечи, ответила я. Охранник не стал настаивать:
- Когда надо будет выйти, постучите три раза. Я открою.
- Спасибо, гражданин, - вежливо ответила я и зашла внутрь.
Можно ли было назвать Шарлотту Корде красивой? Вряд ли, она была из той многочисленной породы девиц, на которых и не подумаешь обернуться, если пройдешь мимо них по улице. Но две черты отличали ее от других и поневоле притягивали взгляд: во-первых, ниспадающие на плечи густые золотисто-рыжие волосы, которым, как я знала, совсем скоро предстояло быть безжалостно срезанными, а во-вторых, прямой и уверенный взгляд человека, долго стремившегося к поставленной цели и наконец-то ее достигшего. При виде меня она не показала и толики волнения.
- А, я так и знала, что ты придешь, - сказала она с легкой усмешкой и махнула на свою убогую постель. - Присаживайся.
- Я постою, - я старалась говорить холодно, ничем не выдавая того, что внутри у меня все дрожит. Корде продолжала смотреть на меня, и у меня в голове не укладывалось, как эта хрупкая девушка могла, не засомневавшись ни на секунду, одним ударом наповал убить Марата.
- Зачем ты пришла? - рублено спросила она, поняв, что я не собираюсь начинать разговор первой. - Ждешь раскаяния за то, что я прикончила его? Долго же придется ждать.
Робеспьер был прав. Это она убийца, в этом не было никаких сомнений. Но я не ощутила облегчения, несмотря на то, что узнала то, за чем пришла, с первых же секунд. Мне можно было разворачиваться и уходить, никогда больше не задумываться о том, что наговорила мне Симона на паперти старой церкви, но я не стала этого делать. Кое-что я утаила от Робеспьера, а именно: даже больше, чем вопрос “кто?”, меня интересовал вопрос “почему?”.
- Почему? - спросила я в такт своей мысли. - Почему ты сделала это?
Корде поправила волосы - то ли по привычке, то ли в стремлении выглядеть эффектнее, - и раздраженно повела плечом.
- Не ты первая и не ты последняя, кто будет задавать этот вопрос.
- Отвечай, - потребовала я, думая, что с каждой секундой эта девица повышает свои шансы не дожить даже до гильотины. - Почему ты его убила?
Она засмеялась, будто я рассказала смешной анекдот:
- Убила? Убила? О, нет. Я всего лишь уничтожила безумное чудовище, которое не знало пределов своей кровожадности и пожирало…
Монолог обещался быть достойным Шекспира, но я оборвала его, стоило голосу Шарлотты поползти выше:
- Безумное чудовище? О чем ты?
- Что? О чем я? - не передать словами, как меня бесила ее манера говорить с придыханием. Наверное, она считала, что это придаст ей больше драматичности. - Как будто мне надо объяснять. По указанию этого монстра всю Францию залили кровью, и…
- Ну, насчет всей Франции ты погорячилась, - стараясь говорить спокойно, сказала я. - И ты решила, что он один в этом виноват? Был…
Корде подскочила со своей постели и сделала шаг ко мне. Мне поневоле пришлось отступить - я совсем не хотела оказываться с этой сумасшедшей лицом к лицу.
- Не один! - необычайно убежденно заговорила она. - Но за мной придут другие! Я колебалась между Маратом и Робеспьером, но в конце…
“Не забыть обрадовать Максимилиана”, - сделала я мысленную заметку. А Корде продолжала наступать, и я испугалась, что она сейчас кинется еще и на меня.
- …сама судьба указала мне на то, кто достоин ее кары!
Неприятно это, скажу я, когда вам на повышенных тонах втирают что-то, особенно на расстоянии в несколько сантиметров. Я оттолкнула ее, и она едва не упала с коротким вскриком.
- О, так ты у нас, оказывается, у судьбы на побегушках? - внутри у меня все клокотало, и мой голос от этого подрагивал. - Странно, почему она тогда тебя не уберегла?
Шарлотта побледнела. Кулаки ее сжались, комкая потертую ткань юбки.
- Я была готова принести себя в жертву! - почти прокричала она. - Ради блага Франции!
- Убить одного, чтобы спасти всех? Он мыслил похожим образом, - оскалилась я, наблюдая, как меняется ее лицо, и удивляясь, как мало, оказывается, разделяет решимость и отчаяние. - Отрубить несколько голов, чтобы остальные были счастливы. Вы с ним даже похожи.
Он льда в ее глазах и следа не осталась. Теперь там полыхала ненависть.
- У меня нет с ним ничего общего, - прошипела она, как разозленная кошка, явно жалея при этом, что у нее нет с собой ножа. - Он кровавый тиран! Он это заслужил!
Я долго смотрела на нее, ничего не отвечая. Вспоминала Симону и саму себя, мокрую и дрожащую после вынужденного купания в реке, удерживаемую чужой, твердой и уверенной рукой. Жаль, уже никогда не узнать, что именно сказал мне Марат тогда, при нашей первой встрече. На смену этим картинам пришли другие - яркие и обжигающие, принадлежащие тому памятному вечеру, когда редактор так бесцеремонно выкрал меня с вечеринки у Дантона. Я до сих пор не могла придумать, как называть произошедшее тогда хотя бы про себя, но четко знала, что ничего подобного в моей жизни не было и, скорее всего, никогда не будет.
- Знаешь, - произнесла я, глядя в искаженное лицо Шарлотты, - даже кровавых тиранов тоже кто-то любит.
И, подняв кулак, ударила в гулко зазвеневшую дверь три раза.
Мы с Антуаном сидели в забегаловке на улице Ришелье и молчали. Я смотрела в стол, он - куда-то в пространство, катая между ладонями стакан с вином. Первый он уже выпил, к следующему пока даже не притрагивался. Пила больше я - большими глотками, надеясь, что опьянение как-то заглушит перегорающую на душе боль. Легче пока не становилось, но я упорно продолжала терапию алкоголем, думая, что рано или поздно количество перейдет в качество.
- Антуан, - черт дернул меня начинать эту тему, но ни на какие другие разговаривать я была не способна, - ты когда-нибудь убивал людей?
Он вздрогнул и медленно перевел взгляд на меня. У него мелко дернулось веко.
- Капета считать?
- Нет, - я качнула головой, - своими руками.
Антуан снова опустил взгляд в бокал, где плескалось вино, и нахмурился, что-то вспоминая. Я терпеливо ждала.
- Ну было дело, - мрачно сказал он. - Только Максиму не говори, ладно?
- Ладно, - я испугалась: а вдруг приятель сделал что-то ужасное, и я заставила его говорить о том, о чем он думать-то не может. - А что случилось?
- Да вообще ничего особенного, - до странности глухо произнес он. - Я был тогда на фронте, зашел в какой-то кабак перекусить… а там сидела пьяная солдатня, человек пять или шесть. Они сначала упились до свинского состояния, а когда хозяин отказался подавать им еще, уложили его выстрелом в упор.
Все это он произносил на одном дыхании, не меняя интонации, и у меня начали медленно леденеть пальцы. Я представила, сколько раз Антуан прокручивал в голове эту сцену, и остро пожалела, что вообще затеяла этот разговор.
- Выбежала его жена и бросилась на них, они и ее пристрелили, - продолжил Антуан и отпил вина. - Потом вытащили из подсобки дочь хозяина и попытались… ну, ты поняла, да? Прямо там, на столе.
- И ты их всех убил? - почти в ужасе спросила я. Сен-Жюст невесело усмехнулся.