Чернобог (СИ)

— Прости меня, Илья, — заговором попеременно шептала в дрожащие ладони Яхонтова. — Прости, Дато.

Комментарий к 58. Спортцентр Бедная Сашка.

Не знаю насколько мне удалось показать женщину, внешне держащую всё под контролем, но в полном внутреннем раздрае, но я старалась🤣😝

====== 59. Страх ======

2045 год, октябрь, Новосвирьск.

Светка Касаткина боялась. Не просто боялась — теперь она узнала, что это за чувство, когда поджилки трясутся. Хотелось сесть на скоростной поезд и умчать куда-нибудь подальше — от института, общаги, от научника, от всего. Только вот куда? Земля же круглая, и шаман-убийца по-любому её найдет. Подпряжёт келе или Сашеньку, неважно. Светке некуда было деваться. Она, дрожа, мокла под дождём на кладбище. Замершие, как в муторном сне, хмурые лица коллег, произнесённые, казалось бы, совершенно не к месту хвалебные речи. Как известно — о мёртвых либо хорошо, либо ничего, кроме правды. Правду про Ивана Дмитриевича и ректора знали все. Но их скоропостижная смерть оказалась настолько внезапной, жуткой и невероятной, что говорить плохое не рискнул никто. Даже сам Илья ничего не сказал на прощание: подошёл твёрдым шагом к убитым, пристально вгляделся каждому в наштукатуренное восковое лицо, едва заметно кивнул и отошёл к Инессе. Та тоже стояла столбом, смирившись с потерей. Мир замер, только стучали боем камлания комья земли о крышки гробов да падали с клёнов мокрые красные листья — точно кровавые капли.

А потом кафедра задышала с новой силой. Наполнилась студентами, парами, отработками и тестированиями, книжной пылью и запахом музейного формалина, словом, всем тем, что питало её. Не в силах успокоиться и принять то, что она узнала об Илье, Светка съехала обратно в кабинетик старлаба. Под предлогом того, что в музее стало холодно, но на самом деле Касаткину пробирал до костей не холод, а животный, плохо контролируемый страх перед Айвазовым. Самый близкий на свете человек, тот, которому хотелось доверить самое заветное, стал вдруг для Светки опасностью номер один.

Она не могла оставаться с Ильёй с глазу на глаз в помещении. Ходила тенью за аспирантами и даже на почве фобии сблизилась с Толиком. Не варила больше кофе Илье, не грела еды и не бегала с ним по утрам в парке. Когда Айвазов поутру принимался требовательно стучать ей в дверь, Светка, беспомощно пища, стискивала край одеяла и молилась, чтобы он не ворвался к ней. Потом начинал долго и призывно вибрировать мобильник. Илья звонил пару раз, ждал и уходил ни с чем, и так продолжалось каждое утро. Светка почти забросила диссертацию. Культура эрси, ранее столь привлекательная, теперь вызывала в ней отторжение. Все обещания и сердечные клятвы, данные научнику, казались несусветной глупостью. Светка корила себя за легкомыслие и благодарила высшие силы за то, что помогли ей остаться в живых, вовремя вырваться из лап чудовища. Касаткина внутренне не могла найти согласия с собой — как исследователь севера и туземного менталитета, она понимала Илью и то, почему он поступил так с Иваном и ректором. Но сама натура Касаткиной отрицала правильность поступка Айвазова. Он был опасен, смертельно опасен для всего живого, и в том числе для девушки двадцати двух лет, которой очень хотелось увидеть собственную почтенную старость. К таким ни доверия, ни жалости нет и быть не может — так говорило внутреннее чутьё. От таких надо бежать, и как можно скорее, вторил здравый рассудок. Оставшаяся же часть Касаткиной переживала горькую обиду и злость на то, что повелась непойми с кем, и непойми кому так долго открывала сердце.

Илья, вопреки Светкиным ожиданиям, не стремился выяснить отношения. Не выспрашивал, что с ней случилось, почему она избегает его и, устремляя взгляд в пол, спешит скорее скрыться за дверью кабинета. Почему вздрагивает при неожиданной встрече в коридорах и, когда Илья пытается сказать ей что-то, мямлит односложные ответы. Можно было не сомневаться, что Айвазов всё понимал. Он то хмурился, то болезненно усмехался, засовывая руки в карманы, то качал большой головой, а порой, после очередного Светкиного бегства, с тихим стоном прикладывался затылком о стенд.

Так прошло недели две после похорон. Светка чувствовала себя одинокой и брошеной, совсем как в пятнадцать, до первой экспедиции на Калтай. Только сейчас она сама пошла на отчуждение. Ей очень хотелось изменить ситуацию, но подойти к Илье физически не получалось. Страх, тот самый безумный, инстинктивный качурский страх гнал Светку прочь. Она уже начала подумывать о том, чтобы, пока не поздно, сменить тему диссертации и уйти нафиг к Инессе, но привычка быть верной и ответственность за важную тему с камнями мешали ей. Илья должен был защищать камни. Но какой ценой? Светка мучилась, а Илья продолжал жить своей скрытной жизнью и прекратил досаждать ей, казалось, смирившись с потерей ученицы.

Потом выпали первые снега, и следы копыт Куколки в поле стали хорошо виднеться — тёмной вышивкой на белом полотне савана. Деревья обсыпались сахаром инея, Светка достала тёплый пуховик. Пластиковые цветы на двух могилах Клещёвского кладбища побледнели и склонили бутоны к насыпи. Инесса купила новые, а Светка помогла их установить. Тем вечером она снова не находила себе места, так и эдак пытаясь уснуть. Но тревога за будущее накрыла с новой силой. Неизвестно, что ждало Касаткину и её сорвавшуюся диссертацию. Неизвестно, что ждало Качурку. От безысходности Светка включила мультики, однако просмотр восьмой серии подряд не успокаивал, не дарил ощущение детства — только зря потраченного времени. Ей нужно было заниматься наукой, а не ерундой. Касаткина вздохнула и свернула экран в надежде хоть поспать немного. Тут за окном замяукал Седрик, просясь с гулянки. Светка, рассеянно закутавшись в Инессину шаль, подошла и открыла окно. И краем глаза заметила кота, свернувшегося клубком у неё на одеяле. Мысль о том, что Седрик весь вечер ошивался у неё, мелькнула в голове Касаткиной одновременно с поджарым телом, ввалившимся в комнату из непроглядности снежной ночи. Она самолично впустила в дом убийцу.