Николай Вавилов. Ученый, который хотел накормить весь мир и умер от голода

Чтобы подчеркнуть весовую категорию противников генетики, на открытии сессии присутствовали партийные и сельскохозяйственные боссы: Яков Яковлев, который теперь заведовал сельхозотделом ЦК ВКП(б), новый нарком земледелия Михаил Чернов и Карл Бауман, заведующий отделом науки ЦК ВКП(б).

Задачей сессии было выявить практическую пользу одной из двух концепций в растениеводстве – Вавилова и Лысенко, – чтобы руководство могло выбрать ту, что лучше подходит для советского сельского хозяйства. Сама по себе идея, что за полторы недели дискуссии ее участники, разделенные пропастью во мнениях, смогут обеспечить начальство достаточной информацией для нужного выбора, была лишена смысла. Но именно так в 1936 году Советы вели аграрную политику.

Николай Иванович задумал упреждающий удар для Лысенко и Презента. Он попросил Мёллера подготовить в фойе зала заседаний общую иллюстрацию основ генетики, включая микроскопические препараты с настоящими хромосомами на различных стадиях жизни и цветные диаграммы с пояснительным текстом. «Ну вот, наконец-то все совершенно ясно. Теперь мы сможем им все объяснить!» – одобрил он. Но Лысенко и Презент не стали ни во что вникать. Они «присаживались боком к микроскопам, бросали беглый взгляд на пояснительные картинки и быстро переходили к следующим микроскопам. На весь осмотр не ушло и пяти минут. Дружно хмыкнув, лысенковская компания покинула фойе»[339].

Ежедневные публикации о научной дискуссии в «Правде» подогревали огромный общественный интерес к сессии ВАСХНИЛ, и заседания пришлось перенести в более просторное помещение, чтобы вместить аудиторию, которая выросла с семисот до более чем трех тысяч человек[340].

Генетики начали выступления с беспрецедентного шквала критики лысенковских методов и недостатков его опытных данных. Первый же докладчик спросил у Лысенко: «Вы приводите урожаи в десятки миллионов пудов [1 пуд = 16,3 килограмма. – П. П.]. А где убытки, которые принесла яровизация?»[341] Следующий выступающий раскритиковал Лысенко за незнание основ современной генетики. Если бы Лысенко уделял им внимание, «…то его работа была бы во многих отношениях облегчена. Многие явления, над которыми акад. Лысенко ломает голову, придумывая для их объяснения разные теории (“брак по любви”, “мучения”, “ген-требование” и т. д.), современной генетикой уже научно объяснены». Лысенко поставили в укор «легкое отношение к науке, которое проявляется, притом без всякой застенчивости», и «беспринципную демагогию»[342].

Выступление Вавилова удивило коллег мягкостью тона и попытками сгладить разногласия. Он сказал, что для практического решения проблем советского сельского хозяйства помимо спорных вопросов есть много совершенно бесспорного. Вавилов говорил дипломатично и подчеркнуто сдержанно, что очевидно контрастировало с кипящей вокруг яростной битвой, где генетики буквально вели борьбу за выживание[343].

Лысенко, напротив, выступал воинственно и напористо. Он заявил, что между двумя направлениями есть глубочайшие различия и они касаются трех важных вопросов: о Дарвине, о межсортовом скрещивании и о направленном изменении наследственной природы растений «путем соответствующего воспитания». По всем темам он обозначил Вавилова как главного оппонента и основного представителя генетиков, которые все шли неправильным курсом. «Примирить» разногласия по дарвинизму было «невозможно». Ссылаясь на теорию мутаций как двигатель эволюции, генетики отрицали «созидательную роль» отбора в эволюционном процессе. А идея «брака по любви» (внутрисортового скрещивания) привела к увеличению урожайности, продолжал настаивать Лысенко.