Николай Вавилов. Ученый, который хотел накормить весь мир и умер от голода
- Автор: Прингл Питер
- Год: 2022
- Язык: русский
- Год: Альпина Паблишер
- ISBN: 978-5-9614-3450-7
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Николай Вавилов. Ученый, который хотел накормить весь мир и умер от голода». Краткое содержание книги:
Воссоздавая историю того, как величайшая гуманитарная миссия привела Николая Вавилова к голодной смерти, Питер Прингл опирался на недавно открытые архивные документы, личную и официальную переписку, яркие отчеты об экспедициях, ранее не публиковавшиеся семейные письма и дневники, а также воспоминания очевидцев. Глубоко человечный и яркий рассказ рисует очень живой образ блестящего ученого, жизнелюба и подвижника, до самых последних дней не расставшегося со своей великой мечтой.
У Вавилова был свой способ обхождения с «молодым бунтарем» Лысенко. Он рекомендовал его на соискание нескольких научных премий и предложил его кандидатуру на выборах в члены-корреспонденты Академии наук СССР. Коллеги Вавилова были в ужасе, но ВКП(б), которая полностью контролировала Академию, уже поддерживала Лысенко и обеспечила избрание «народного академика».
Звезда Лысенко восходила, а к Вавилову власти относились все прохладнее. Официальное неодобрение его работы началось с отмены празднования юбилея Института. Правительство уже открыто выражало недовольство тем, что вавиловская ВАСХНИЛ «не выполнила основную возложенную на нее задачу»[326]. После всех обещаний кризис в сельском хозяйстве и науке продолжался[327]. Но самое убийственное обличение Вавилова было направлено Сталину лично[328].
Два заметных члена партии – недавно назначенный вице-президентом ВАСХНИЛ Александр Бондаренко и парторг ВАСХНИЛ С. Климов – направили Сталину докладную записку с грифом «Секретно». Они считали своим «долгом большевиков» довести до сведения Сталина, что после отмены празднования юбилея Института Вавилов стал «особенно враждебным». Он «горой стоит за вредителей» и окружен «постоянно самой подозрительной публикой». Как президент Академии он представляет «отрицательную величину», появляется лишь «в торжественных случаях» и предпочитает возить иностранцев в турне по СССР по полгода, вместо того чтобы заниматься делами Академии. Он «всюду твердит о своем стремлении в Индию, Персию, Китай – куда угодно за границу», что доказывает его желание быть «подальше от СССР».
В этой резкой оценке была доля правды. Вавилов действительно предпочитал научные экспедиции административной работе, и ему нравилось брать в поездки исследователей из других стран. Он узнал от них много полезного; они присылали ему семена для мировой коллекции растений. Но авторы доноса этим не ограничились.
Их возмущало нежелание Вавилова допускать проверки выполнения планов и научных кадров в своем Институте, призванные разоблачить «двурушников-предателей, участников бывшей контрреволюционной троцкистско-зиновьевской оппозиции и выявить наличие значительной засоренности институтов классово-враждебными элементами».
Вавилов настаивал, что профессоров Института надо оставить в покое, дать им возможность работать, а не подвергать их инспекциям назойливых чиновников: «Академик Вавилов постоянно и публично заявляет, что всякая проверка работы высококвалифицированных научных работников является попросту оскорбительной и “лично для него неприемлемой”». Это было «сопротивление» – часть классовой борьбы. Ее целью было защитить «старых ученых» и сдержать новую партийную прослойку выдвиженцев, которая «продолжает оставаться количественно слабой и в научном отношении молодой».
Сталин сделал пометки на полях доноса, подчеркнул карандашом обвинения во «вредительстве» и «классовой борьбе», а также слова об озабоченности по поводу проверок лабораторий и передал письмо в Политбюро.
Через несколько недель ВАСХНИЛ была реорганизована, а Вавилов понижен в должности до вице-президента. В каком-то смысле он был рад, что у него будет меньше административных обязанностей. Но уменьшилась и его научная опора – вместо ста одиннадцати научно-исследовательских институтов и трехсот опытных станций в ведении ВАСХНИЛ остались только двенадцать основных НИИ. Государство также ужесточило политический контроль над сельхозакадемией. На должности президента ВАСХНИЛ и ученого секретаря поставили не деятелей науки, а бюрократов; девять из пятидесяти академиков были ранее утверждены Академией наук, а сорок один академик – назначен Наркомземом[329].
Лысенко опять воспользовался моментом. В его речах и публикациях зазвучала острая критика генетики. Он уже год как повторял, что генетики недооценивают роль окружающей среды. Теперь он стал отвергать основной постулат генетики (гены передаются без изменений от одного поколения к другому) ради своей собственной теории: генетическое строение организма подвержено постоянным изменениям под влиянием окружающей среды. По сути, он теперь поддерживал старые идеи XIX века, идеи Ламарка о наследовании приобретенных признаков. И это оказалось вполне политически допустимо, поскольку Сталин уже давно был убежденным сторонником теории Ламарка[330].
326
Roll-Hansen. Lysenko Effect, p. 97.
327
В нарастающем напряжении между сельскохозяйственной бюрократией и политическим руководством молодежь встала на сторону политического руководства.
328
Письмо Бондаренко и Климова Сталину от 27 марта 1935 г. Документ № 3 в: Суд палача. – С. 164.
329
Roll-Hansen. Lysenko Effect, pp. 97–99.
330
Цит. по: Медведев Ж. А., Медведев Р. А. Неизвестный Сталин. – М.: АСТ; Харьков: Фолио, 2002.