Николай Вавилов. Ученый, который хотел накормить весь мир и умер от голода

Речи для Лысенко писал его язвительный политический опекун Исаак Презент, но зачитывал их Лысенко мастерски. Он отлично знал, когда и чем захватить внимание Сталина. Решение проблем советского народного хозяйства обеспечат колхозный строй и «массы колхозников», а не «некоторые профессора», уверял Лысенко. Практические решения, такие как его собственная яровизация, и инициатива обычных, плохо образованных колхозников, таких как он сам, даст колхозному крестьянству шанс проявить себя. Извиняясь за недостаток знаний, Лысенко завершил выступление в Кремле, подчеркнув разницу между самим собой и учеными-теоретиками. Он не писатель, он не оратор, заявил он скромно: «…я только яровизатор». Именно в этот момент Сталин вскочил с места и выкрикнул свое одобрение, а кремлевская аудитория разразилась бурными аплодисментами.

Николай Иванович присутствовал в кремлевском зале, но промолчал, не желая идти на конфликт из-за ошибок Лысенко, даже когда на них указывали близкие ему коллеги. По приглашению Вавилова английский специалист по селекции хлопчатника Сидней К. Харланд провел в России почти четыре месяца. Николай Иванович свозил его в длительную поездку по опытным станциям, включая Одесскую. Харланд позже вспоминал: «Я взял почти трехчасовое интервью у Лысенко. И обнаружил, что он совершенно не знал элементарных принципов генетики и физиологии растений… Я могу честно и откровенно сказать, что говорить с Лысенко было все равно что пытаться объяснить дифференциальные исчисления человеку, который не знает таблицу умножения. Короче, по-моему, он был из тех биологов, кто толчет воду в ступе»[322].

Харланд счел, что Вавилов «более чем терпим» к недостаткам Лысенко. Николай Иванович придавал значение тому, что раньше никто в достаточной степени не изучал влияние окружающей среды и что положения классической генетики необходимо пересмотреть с учетом факторов внешней среды, а «молодежь вроде Лысенко, которые “ходят верою, а не видением”, могут что-нибудь да открыть. Он может даже открыть, как растить бананы в Москве». Вавилов сказал, что «Лысенко был разновидностью бунтовщика» и что весь прогресс в мире делался бунтарями, так что пусть себе Лысенко работает. Вреда не будет, а польза может быть[323].

Некоторые могут критиковать Вавилова за то, что он потакал Лысенко; другие сочтут его позицию благоразумной. К тому же были примеры того, как те, кто пошел наперекор Лысенко, дорого за это заплатили. В 1932 году Лысенко приехал на Одесскую опытную станцию, директором которой был коллега Вавилова Андрей Афанасьевич Сапегин. Сапегин выделил Лысенко собственную лабораторию и предоставил ему свободу экспериментировать с методами яровизации, но настаивал на том, что все разведение будет проходить согласно генетике Менделя. Сапегин требовал от сотрудников знания генетической теории. Они были обязаны читать научную литературу. Лысенко просто отказался. «Лучше знать меньше, но только то, что необходимо для практической работы сегодня и в ближайшем будущем», – не раз говорил Лысенко[324].

У Сапегина возникли естественные подозрения насчет Лысенко. После уборки урожая Сапегин заметил несколько необмолоченных снопов пшеницы на делянках Лысенко. Он подумал, что это ошибка или халатность, но потом обнаружил, что брошенные снопы нарочно не убрали как раз с контрольных участков. «Забывая» взвесить зерно с контрольных посевов, сотрудники Лысенко могли завысить относительную урожайность экспериментальных сортов. Сапегин рассердился и поставил Лысенко на вид перед всем коллективом. Некоторое время спустя Сапегина арестовали как «вредителя». Его посадили на два года, а после тюрьмы не позволили вернуться в Одессу. Вавилов нашел ему работу в Институте генетики в Москве[325].