Князь Меттерних. Человек и политик

Вена стала уставать от затянувшегося конгресса. Шесть недель, которые первоначально отводил конгрессу Меттерних, превратились во много месяцев. «Когда все это кончится! — в отчаянии восклицал бедный кайзер Франц уже в начале октября. — Мне не выдержать долго такой жизни». А смертельно больная Мария Людовика сказала: «Конгресс стоит мне десяти лет жизни»[362].

«Баварский король пьет за всех, вюртембергский ест за всех, прусский мечтает за всех, царь любит за всех, а Франц платит за всех», — такова невеселая венская шутка того времени. Австрийская казна быстро пустела. По Талейрану, каждый день конгресса обходился кайзеру Францу в 100 тыс. гульденов. Правда, официальный церемониймейстер граф Вурмбранд заявлял, что это явное преувеличение. По его подсчетам, общая сумма имперских расходов на конгресс не превышала 8,5 млн гульденов[363].

Нелегкой была и жизнь министров и дипломатов, непосредственно занятых делами конгресса. Обычно, когда речь заходит о Венском конгрессе, то вспоминают знаменитое высказывание князя де Линя, но приводят только первую его часть, что искажает смысл сказанного, создает одностороннее представление о конгрессе. Сам де Линь в письме к Талейрану подчеркивал это: «Приводят мои слова, что конгресс танцует, но не продвигается вперед. Но, справедливости ради, надо добавить: никто так не потеет, как эти господа»[364].

Князь де Линь так и не дожил до конца конгресса. Он умер 13 декабря 1814 г., в то самое время, когда казалось, что участники конгресса вот-вот возьмутся за оружие. Любившие этого острослова венские жители считали его жертвой непомерно затянувшегося конгресса: «Конгресс его доконал. Не жди добра, если собралось вместе такое множество государей»[365], — таков был вердикт улицы.

Смерть 80-летнего князя стала символом заката аристократического космополитизма. Конгресс был его самым ярким всплеском. С этой точки зрения особенно показателен состав российской делегации: князь Разумовский, графы Нессельроде, Штакельберг, Каподистриа, барон Анштет, генерал Поццо ди Борго. Среди них только один россиянин, да и тот постоянный житель Вены. Со смертью князя де Линя рвалась одна из последних нитей, связывавших старый и новый век. Стихотворным реквиемом откликнулся на его смерть Гете. Князь де Линь, по словам Генца, был «человеком, каких уже более не будет, образцом всего того, что достигло совершенства в минувшем веке»[366].

В великолепном аналитическом очерке о Венском конгрессе Генц, который собственноручно составил все его важнейшие документы, получив неофициальный титул «секретаря Европы», много внимания уделил отношениям своего шефа с царем. На его взгляд, царь испытывал острейшую неприязнь к австрийскому министру. Поводов было предостаточно: споры из-за генерала Моро, нарушение австрийскими войсками нейтралитета Швейцарии в конце 1813 г., вопреки воле царя, не говоря уже о постоянных разногласиях на всякого рода встречах и конференциях союзников во время войны. К этому перечню следовало добавить и поездку в Англию. Наконец, Вена, где австрийский канцлер блистал своими талантами, затмевая царя. Именно это, по мнению Генца, вызвало у царя «особенно сильную ревность». И вот долго накапливавшееся раздражение нашло выход в затяжной вспышке ненависти, существенно отразившейся на ходе конгресса. «Эта ненависть, — утверждал Генц, — ключ ко многому из того, что происходило на конгрессе»[367].