Электронная книга - «Моя ненавистная любовь (СИ)». Краткое содержание книги:
— Адово проклятье! — прошептал про себя Игнил, в прыжке заметив, как два велнуса, видимо потеряв интерес к нему, побежали на другой запах, к более легкой добыче. Драгнил надеялся, что они бежали от испуга, но имея опыт знал: им не ведом страх.
Прыгнув на оставшегося дикого, этериас вцепился, чтобы усидеть, пока тот злился и брыкался, пытаясь скинуть с себя демона. Терять на него много времени нельзя, нужно было защитить Люси. Пробивать наружный скелет, чтобы добраться до сердца — отнимет слишком много сил, поэтому нагнувшись, он пустил когти в кожу, незащищенную панцирем, и разорвал шею дикого. Струи черной крови стекали по велнусу, пачкая камень, но тот не умирал, качался из стороны в сторону, в судорогах дергал конечностями, спина тяжело вздымалось — он не мог сглотнуть воздуха. Игнил сразу же спрыгнул с дикого. Этериасу хватило одного толчка ногой, чтобы тот потерял равновесие и упал вслед за другими.
Несмотря на ужаснейшую боль в ногах, что Драгнилу казалось, он избавиться от нее только избавившись от ног, он бежал, собирал огонь в конечностях и бежал вперед. Уже трое велнусов пустились вслед за Люси.
Если он не успеет, ее убьют. Еще одна Хартфилия умрет на его руках. Он снова никого не спасет.
Он догонял их, они догоняли Люси, дышали ей в спину. Игнил видел, как девушка поскользнулась на все еще не растаявшем снегу и упала на спину. Она развернулась к велнусам и смотрела на них своими глазами цвета темного шоколада, что застилали слезы, крупными каплями стекавшими по щекам к подбородку. Они не спешили, пугали и дразнили медленно подходя к исповеднице, что отползала назад. Они понимали, она никуда не убежит, она в их лапах и вскоре окажется в их пасти вкусным мясом, легко кусаемом во множестве рядов зубов. Люси не могла нормально дышать, слезы душили, страх им только помогал. Она ползла назад дрожащим телом, руки подгибались и совсем не слушались. Она должна была встать и бежать, бежать пока сможет, а не так легко сдаться. Она не контролировала себя повинуемая ужасом, просто ползла, пока не уперлась в дерево. Четыре глаза сомкнулись на ней, голова велнуса была опущена низко, что она могла протянув руку коснуться длинного рога, спертое дыхание на расстоянии ощущалось слишком остро, звук ломающихся веток говорил, что он не один.
Игнилу было впервые страшно за семнадцать лет. Сердце билось об ребра не только от нагрузки, холод распространялась внутри, несмотря на жар тела. Его душа затягивалась льдом, когда физическое тело сгорало. Он боялся не успеть.
Драгнил ударил руками о землю, волна прошла и взорвалась под двумя велнусами. Однорогий повернулся на громкий звук, и этериас — он понимал, что больше не сможет — вложил остатки своего огня в удар. Тело откинутого велнуса прошлось по земле, разбился панцирь вытянутой морды, за которым прятались четыре мелких залитых кровью глаза, рог трещинами прошел по всей длине.
Игнил смотрел на Люси, но не видел ее. Этериаское покрытие исчезло с его тела, показывая сгоревшую плоть, от которой все еще исходил пар. Игнил чувствовал опустошение. С той весны семнадцать лет назад, Игнил дал себе обещание не использовать проклятье, свое бесполезное проклятье, что не способно никого спасти, ни сына, ни брата, ни случайную девушку. Он стал уподобляться человеку. Однако когда Игнил, наконец, им по-настоящему стал, он не чувствовал ничего, кроме пустоты внутри. Огонь, что был с ним всю его жизнь, каждую минуту с рождения, его огонь, что растекался по венам, как кровь, и несмотря ни на что продолжал гореть внутри, исчез. Его огонь потух.
Этериас посмотрел вниз на Люси. Она была напугана, слезы все так же текли по красным щекам. Она сжалась, поджав под себя ноги и закрывая руками живот. Лейла Люси смотрела на него с тревогой и испугом. Игнил улыбнулся — она спас ее, она жива.
А затем шум сзади, резкая боль. Он опустил глаза и увидел кончик рога, торчащий из груди.
***
Это была весна. Чисто голубое небо не затянуто тучами, они не могли скрыть ярко светившее солнце, что озаряло своими лучами, и давало почувствовать всему живому свое тепло раньше, чем в прошлые сезоны, словно извиняясь, что совсем не появлялось в холодную зиму. Кроны деревьев оставались все еще пустыми, не украшенными густой листвой, зато маленькие растения и бутоны цветов уже проросли и вместо голых деревьев красили лес.
Трава была свежей, сочно-зеленого, как на полотнах художников, в которую хотелось лечь, мягкую и пушистую, а когда колыхал ветер, она щекотала, невесомыми касаниями. Однако в одном месте, вместо мягкости существовал исключительно пепел, что распространял блуждающий, никем не управляемый огонь, и прекрасный яркий цвет был скрыт под красной и черной кровью. Одно место в лесу, недалеко от барьера, было таким же холстом, как и все остальное, но вместо прекрасного пейзажа, это была сцена из далекой войны, закончившейся тысячу лет назад: полыхающее пламя, окрашивающие все в серо-темный цвет, тела мертвых монстров и печаль, затмившая победу.
Игнил не знал, что ему делать. Он прижимал к себе исповедницу, закрывал глубокие царапины на животе и груди, и прижигал их, приговаривая «потерпи немного». Но чтобы он не делал, кровь не переставала течь из тела, ее становилось больше, и некогда белое платье полностью окрасилось в красный.
— Игнил, поговори со мной, — с хрипотцой тихо сказала Лейла, и сорвалась на кровавый кашель.
— Замолчи! — Игнил поднял на нее голос. Ей нужно было беречь силы, они должны дождаться помощи и спасти ее.
Игнил не понимал, он ничего не понимал. Зачем она это сделала? Зачем она закрыла его собой? Зачем?! Да, он не заметил, забыл про еще одного велнуса, но он бы успел отреагировать, а если бы и нет, рана была бы для него не смертельна — он этериас, раны прошли бы уже через неделю. Но она оттолкнула его и подставилась под удар, и теперь умирала у него на руках. Он надеялся, молил Великого, чтобы та, другая исповедница, что трусливо убежала, не сдохла в этом лесу, добежала до Министерства и позвала помощь.
— Разве это не ясно, Игнил? Я исповедница, я должна спасть…
— Спасать людей! Исповедницы спасают людей, а не этериасов! — кричал Драгнил, не замечая, как на глаза наворачиваются слезы. Его руки дрожали он не мог их успокоить, не мог успокоить себя.
— Какая разница, — легкая улыбка появилась на кровавых устах. — Я не хотела, чтобы ты умер, и когда появился шанс спасти тебя, я сделала это, так же, как и ты сделал ради меня, незнакомки, своего врага — исповедницы.
Нет, он не сделал это ради нее, он сделал это ради себя. Он хотел быть полезным, стать спасителем в собственных глазах — вот зачем он помог, вот зачем подставлялся под удары и терпел боль, чтобы потом сказать самому себе, что он подвергся опасности и спас человека. Он бы никогда этого не сделал не будь он противен сам себе. Ненавидел, хранил обиду, радовался чужим страданиям, он желал смерти собственному племяннику! И даже этот храбрый поступок он испачкал своим эгоизмом, и продолжал винить всех в том, отчего не предостерег. Он должен был быть на ее месте, потому что Лейла — человек, слабый, хрупкий человек, который может так легко умереть — защитила его не колеблясь. Когда он, этериас с проклятьем огня, не смог сделать ничего, не смог спасти незнакомку, что доверилась ему без раздумий. Игнил не знал, не верил в существование такой человечности, но она была. И перед ней, его великая сила, что невиданна человеку, силой, что дана ему с рождения, казалась бесполезной. Какой был в толк в его проклятии, если оно не может никого спасти?!