Веселие Руси. XX век. Градус новейшей российской истории. От «пьяного бюджета» до «сухого закона»

Направляя проницательный исследовательский взгляд на особо чувствительные и ранимые сферы общественной жизни, всегда полезно и даже обязательно предварить подобное вторжение благоразумным самоограничением, определив меру дозволенного проникновения в нежные ткани общества и, тем более, всячески избегать бесцеремонности в обращении с почтенными фактами, быть может, только благодаря случаю приоткрывшимися терпеливому взору исследователя. Заслуживает всяческого подражания скромность прославленного автора истории города Глупова, который был немало удивлен и обрадован тем обстоятельством, что глуповские градоначальники оставили по себе только благодарную память в сердцах сограждан, – и это, замечает он, «служит и немалым для летописателя облегчением. Ибо в чем состоит, собственно, задача его? В том ли, чтобы критиковать или порицать? – Нет, не в том. В том ли, чтобы рассуждать? – Нет и не в этом. В чем же? – А в том, легкодумный вольнодумец, чтобы быть лишь изобразителем означенного соответствия, и об оном передать потомству в надлежащее назидание». С тем и приступаем к нашему опыту беспристрастного повествования, цель которого не хвалить, не порицать, но стараться понимать.

Не раз замечено, что всякого рода общественные потрясения нередко сопровождаемы в народе усиленным потреблением горячительных напитков, но, думается, причина здесь далеко не та, как стремятся представить вульгарные материалисты, усматривая ее лишь в том, что обездоленные и обиженные люди ищут забытье и топят в вине горести жизни. Может это и преобладает в условиях рутины и застоя, но мы должны решительно отказаться от такого приниженного толкования взаимосвязей алкоголя и революционного общества. Функция первого в последнем более всеобъемлюща и, можно твердо сказать, социальна.

Царства создавались и благополучно раздвигали свои пределы только при достаточном давлении винных паров. Известно, как печально отразилось на императорской карьере Николая II и всей романовской династии его опрометчивое решение о введении в 1914 году «сухого закона». Переизбыток народных эмоций не растворился в вине, а воплотился в химеру революции.

Если в качестве основного критерия брать количество участников, их активность и непосредственный интерес, то следует признать, что главные события Октября разворачивались вовсе не на пресловутых телеграфных, телефонных станциях, не на вокзалах и даже не в анфиладах Зимнего дворца. Наибольшие скопления и энтузиазм революционно-демократических масс были отмечены у богатых винных погребов, сохранившихся в столице с довоенных времен. Заурядными, укоренившимися в быт красной столицы стали сцены осады и разгрома винных хранилищ тысячными толпами солдат, рабочих и простых обывателей, опустошенных и возмущенных долголетним воздержанием и жаждой. Ничто не могло противостоять этой стихии: ни специальные агитаторы, ни воинские команды, которые сами присоединялись к погромщикам, и те с удвоенной энергией разбивали погреба.