Веселие Руси. XX век. Градус новейшей российской истории. От «пьяного бюджета» до «сухого закона»

Думается, что в данном случае партийные информаторы в педагогических целях несколько погрешили против истины. Сознательное население не могло быть недовольным увеселениями руководства как таковыми, ропот мог возникнуть лишь в том случае, если от того сильно страдало попечительство о нуждах народных низов. Косвенным свидетельством тому может служить противоположный пример из Петроградской губернии. Здесь из одного навета, сделанного в январе девятнадцатого года, можно узнать, что свирская парторганизация якобы «неправильно понимает свои задачи», а именно, «заботится о закупке водки для своих членов»[404]. Более близкие к очагам просвещения петроградцы, наверное, думали так: суд скорый не всегда суд правый, что правильно или неправильно может рассудить лишь история, – и оказались дальновиднее – в Тамбовской губернии было восстание, а в Петроградской – нет.

В так называемой «стрекопытовщине» – известном мятеже красноармейцев 2-ой бригады 8-й стрелковой дивизии, вспыхнувшем в марте 1919 года в Гомеле, думается, немалую роль сыграло особое зелье местного производства. Снабжение частей было поставлено отвратительно, красноармейцы жили на половинном пайке непонятного хлеба, от которого случались массовые заболевания. В то же время по соседству с казармой процветали базары, полные всякой снеди, булочные и кондитерские с пирожными. Каков тут мог быть выход, если к тому же, как писал комиссар бригады, «солдаты имели полную возможность напиться допьяна, так как спиртные напитки и еще какую-то жидкость, называемую «медком», от которой люди делаются почти сумасшедшими, достать было очень легко»[405]. Любопытно, что, перед тем как взбунтоваться самой, 2-ая бригада отличилась в подавлении мятежа 153 полка, а затем, в свою очередь, была разбита подступившими свежими советскими частями.

Причудливые гримасы гражданской войны: крестьяне бунтовали, их усмиряли и мобилизовывали в армию, где они сами добросовестно участвовали в расправе над мятежами, затем вновь начинали бунтовать и вновь подавлялись свежими частями, спешившими в свой черед им на смену. Ясно, что в объяснении такой чертовщины, научному анализу в первую очередь подлежат не социальные противоречия и классовая борьба, а химический состав этого самого «медка».

Живейший интерес к частной и общественной жизни советского аппарата проявляли не только ревнители партийной дисциплины, но и органы. Достаточно наугад ознакомиться с конфиденциальной сводкой секретного отдела ВЧК о положении дел в стране за любую неделю, чтобы через сообщение об очередном контрреволюционном выступлении наткнуться приблизительно не следующее: Полтавская губерния, гоголевские места, Миргород: «Некоторые ответственные работники на глазах всего народа ведут нетрезвую жизнь». Та же губерния, те же литературные места, Хорол: «Пьянство и разгул дошли до невероятных размеров, пьянствует железнодорожная охрана, пьянствуют совработники. Водка чуть ли не открыто продается по 40 рублей бутылка»[406].