Веселие Руси. XX век. Градус новейшей российской истории. От «пьяного бюджета» до «сухого закона»

Осиротев у разбитых и опустевших погребов, весной восемнадцатого года горожане были вынуждены пойти на крайние меры – вооружение продовольственных отрядов в изобильную и погрязшую в своем эгоизме деревню, где в это время успешно завершалась аграрная революция. По новейшим исследованиям, например, в Алтайской губернии в первые месяцы 1918 года хлебопашцы и сеятели израсходовали на самогон около 15 миллионов пудов зерна.

В Воронежской губернии крестьяне села Старая Тишанка ежедневно переводили на самогон такое количество зерна, какое могло бы составить дневной рацион небольшого городка[398]. Так и начали с лета года тысяча девятьсот восемнадцатого от рождества Христова бродить по плодородным просторам отечества посланцы иссушенного революционным похмельем города. Их пьянство было в диво дивное даже закоренелым мужикам-самогонщикам, которые помимо прочих лестных эпитетов наградили продотрядников заслуженным прозвищем «пропойц народного доверия»[399].

Деревня всегда настороженно и неприветливо принимала чужаков, будь то идеалисты-народники, ходившие в крестьянство с прокламациями и возвышенным стремлением указать ему верную дорогу к общественному благоденствию, будь то истомленный горожанин с конституцией в кулаке и ложкой за голенищем, надеявшийся причаститься от изобильного деревенского стола. Не поняла деревня в свое время энтузиазм интеллигенции, еще враждебней встретила она посланцев трудового города, привечала набатом и кольями, а нередко и вообще, привезенными с империалистической бомбами и пулеметами. Попытки исключительно силового давления на крестьянство потерпели неудачу, партия большевиков напряженно искала иную, более прочную и обоюдовыгодную основу сближения власти и села, так сказать, союза рабочих и крестьян.

Нередко смычка Советской власти с крестьянством проникала в деревню какими-то окольными, патриархальными тропами, сторонясь широких трактов открытых передовой общественной теорией. Некий питерский рабочий-коммунист, он же судья народного суда одного из петроградских районов, побывав в родных местах Тверской губернии, был неприятно поражен тем, что некоторые местные ответработники запросто появляются на партийных собраниях под сильными винными парами. Далее, проведя там рождественские праздники, судья убедился, что вообще «вся волость пьянствует», хмельное готовили даже и те, кто по бедности получали хлеб от совдепа. Когда он возмутился и решил усовестить мужиков, говоря: «Что же вы делаете, мы в Питере голодаем, а вы здесь пьете пиво!», то услышал ответ: «А вы спросите председателей комитетов бедноты, зачем они варят пиво, потом спросите милицию, зачем она велит варить пиво и сама же выпивает у богатых крестьян?»[400].