Меж двух мундиров. Италоязычные подданные Австро-Венгерской империи на Первой мировой войне и в русском плену

После отбытия из России бывшие пленные не получили ни продовольственной, ни денежной помощи, поскольку, в отличие от других стран, Италия не выделила никаких государственных средств на их содержание[586]. Впоследствии правительство договорилось с Международным Красным Крестом о возмещении части расходов на перевозку тех, кого теперь можно было считать итальянцами, поскольку они прибыли с территорий, отошедших к королевству по Сен-Жерменскому договору в сентябре 1919 г.[587] В конце долгого путешествия по Центральной и Восточной Европе они обычно прибывали в Пассау или Штеттин (совр. польский Щецин), где их долгое время не принимали итальянские чиновники, в отличие от бывших пленных австрийцев, которым тут же оказывали помощь[588]. Таким образом, пленные из так называемых «новых провинций» оказались «в унизительном состоянии неполноценности перед остальными», имея «неприятное впечатление, что они как будто отторгнуты своей новой родиной». Только в октябре 1921 г. в Штеттине было создано специальное бюро для сбора пленных из России, как из гуманитарных соображений, так и «из соображений национального достоинства и политической целесообразности»[589].

Такое же чувство оставленности испытывали пленные Королевской армии, вернувшиеся из Австрии и Германии и не нашедшие на итальянской границе никакой материальной помощи, только моральное унижение, которому подвергались те, кого открыто считали дезертирами. Все они — «старые» и «новые» итальянцы — были заключены в специальные лагеря, где их подвергали допросам с целью выяснения их позиций, изолируя лиц, считавшихся подозрительными. Пленные итальянской армии, прибывшие на Родину в ноябре 1918 г., покинули лагеря к первой половине января 1919 г.[590], в то время как прибывшие позже ирредентисты во многих случаях подверглись более длительному задержанию. Особенно это касалось состоявших прежде на австрийской службе кадровых офицеров и унтер-офицеров, бывших жандармов и, конечно же, «подозреваемых»[591]. Тот факт, что люди прибыли из революционной России, сам по себе был отягчающим обстоятельством, не только для италоговорящих австрийцев.