Проза Лидии Гинзбург. Реальность в поисках литературы

В «Из диалогов о любви» открытие себя описывается как процесс поиска имени для «неназванного», для «невозможного». В годы юности Гинзбург в Европе было в ходу множество слов, обозначавших мужскую и женскую гомосексуальность[640]. В диалоге 1930‐х годов Гинзбург, что характерно, использует как ярлык для гомосексуальных людей обоих полов термин, в котором слышится что-то научное и таксономическое, – «инвертированные»[641]. Термины «сексуальная инверсия» (в литературе встречается также написание «инверзия») и «инверты» употреблялись Крафт-Эбингом, Фрейдом, Вейнингером и другими для описания «лиц, сексуальный объект которых не принадлежит к нормально соответствующему полу»[642]. Из‐за ограниченных представлений о гомосексуальности, имевших, по-видимому, хождение в ту эпоху в России, Гинзбург использует такие категории, как «активная инверсия» и «пассивная инверсия», означающие, как мы можем предположить (в случае женщин), желание, направленное на женщину, и желание быть желанной для женщины соответственно. Однако авторитетный собеседник-мужчина в тексте Гинзбург полагает: «…в женских гомосексуальных связях одна сторона, как правило, нормальна. ‹…› Женская пассивная инверсия почти что не существует». Гинзбург не уточняет, какие мотивы побуждают «нормальных» женщин любить «инвертированных» и учтено ли в ее понятии «нормальности» представление Фрейда о всеобщности бисексуальности. Итак, можно предположить, что в то время Гинзбург считала себя «активной инвертированной», а, например, «Р.» – «нормальной».

Если у Фрейда и Крафт-Эбинга юная Гинзбург нашла собственный язык и подтверждение того, что она реально существует, то, как следует из ее дневников и записей, идеи, более широко применимые к эстетике, она обнаружила в книге Отто Вейнингера «Пол и характер» (1903), которая, как и «Половая психопатия», широко читалась и обсуждалась в России. Книга Вейнингера оказала определяющее влияние на осмысление Гинзбург вопросов любви и гендера. 31 декабря 1920 года она впервые упоминает, что читает «Пол и характер», называя эту книгу «небезинтересной для меня» («Дневник I», 79a)[643]. Спустя два года (3 октября 1922 года), она начинает писать восьмистраничный экскурс, который начинается с критики «Пола и характера»[644] за чрезмерность, изобилие неуклюжих рассуждений и фанатизм. «Она [книга Вейнингера] мертва, она однодневка» в науке и логике, «но своей трагической правдивостью, свой страдальческой интимностью она жива; в ней есть неумирающий пафос страстный, жестокий и трогательный» («Дневник II», 19). Вопреки интуитивным предположениям, Гинзбург обнаруживает, что эта книга прежде всего для женщин: им она может послужить чем-то вроде «хлыста, который вбивает истину самопознания»: примечательны мазохистские и аскетические отношения между книгой и читателем – и источником, где содержится «концепция трагедии женственности»: «Каждый человек есть более или менее осознающий носитель личной трагедии, которая зачастую имеет свои корни в трагедии науки, класса, религии, корпорации, пола». «Ни одна женщина, которая строит себя» не должна игнорировать этот женоненавистнический трактат.