Проза Лидии Гинзбург. Реальность в поисках литературы

Что если бы Арлекин мог устыдиться, почувствовать что он должен с обнаженной головой уступать Пьеро дорогу, ничего не сметь при нем. Но ведь тут не об Арлекине речь, а о том, что Пьеро «по известным причинам» не может быть Пьеро до конца… А может быть он внутренне от этого еще больше, еще безнадежнее («Дневник I», 139).

Что подразумевает Гинзбург под загадочными словами «не может быть Пьеро до конца» – то, что Пьеро не может в полной мере принять свою духовную натуру, отбросив земное влечение? Или нечто противоположное – то, что Пьеро не может быть «мужчиной», его неспособность осуществить влечение на практике, несостоятельность, подкрепляющую трагические стороны его натуры? Выражение «по известным причинам» эвфемистически намекает на некий сексуальный комплекс, что говорит в пользу второй интерпретации. Наложение блоковского треугольника на личную жизнь Гинзбург дает иные геометрические построения: некто («я» – «Пьеро, который не может быть Пьеро до конца») безнадежно жаждет (причем втайне желая, чтобы влечение осталось безответным) романтической любви со стороны женщины («Р.» – Коломбины) и страдает из‐за того, что у нее есть соперники мужского пола («В.» – Арлекин), которым легче подступиться к «Р.», и у которых больше возможностей для выражения чувств. Гинзбург заключает, что, открыв в этой пьесе личный смысл, стала больше уважать Блока. Теперь ей хочется, чтобы эти персонажи сопровождали ее всю жизнь: «Только теперь я люблю драмы Блока. Мне хочется принять образы Пьеро, Арлекина и Колумбины как Вечных Спутников» («Дневник I», 137–140).

В чтении Вейнингера и Блока Гинзбург находит основания для эстетизации трагедий, порожденных кардинальным несходством идеального и реального: дисбалансом влечений, невозможностью сексуальной самореализации, неутолимой жаждой. Она «импортирует» спутников из произведений Блока в свой воображаемый мир, накладывая их идентичности и комплексы на идентичности и комплексы реальных действующих лиц своей жизни. Так, позднее в дневниках она начинает называть «Р.» своей Коломбиной[658]. Тем временем она фетишизирует те черты внешности Р. – ее узкие ступни и изящные руки, а также ее перчатки, желтые чулки, меха и духи, – которые ассоциируются с другими образами из стихов Блока, например «Незнакомкой»[659]. Гинзбург обожает «женские» излишества и непрактичность Р. – ее вкусы избалованной любительницы роскоши, которые в тот период лишений следовало бы, по идее, сурово порицать («Дневник II», 57). Одновременно в ее описаниях «Р.» чувствуется влияние женоненавистничества Вейнингера – она воображает, как скажет своей любимой: «как настоящая женщина, Вы жестоки, лицемерны, забывчивы, и требовательны. И при этом Вы всегда правы – это Ваша привилегия» («Дневник II», 86, 5 января 1923 года).