Проза Лидии Гинзбург. Реальность в поисках литературы
- Автор: Баскирк Эмили Ван
- Год: 2020
- Язык: русский
- Год: НЛО
- ISBN: 978-5-4448-1340-9
- Переводчик: Светлана Владимировна Силакова
- Жанр: Лингвистика
Электронная книга - «Проза Лидии Гинзбург. Реальность в поисках литературы». Краткое содержание книги:
Лидия Гинзбург и Рина Зеленая познакомились в Одессе в конце 1919-го или начале 1920 года благодаря тому, что имели отношение к деятельности «Крота»[615]. Старший брат Гинзбург Виктор Типот (спустя недолгое время он стал весьма известным режиссером) писал и ставил одноактные пьесы; вторым основным драматургом была Вера Инбер (вскоре она сделалась официально признанной советской поэтессой); жена Типота Надежда Блюменфельд работала костюмером и гримером, а также занималась переводами. В Одессе, которой едва коснулся нэп, театр собирал костюмы с миру по нитке, выгребая одежду из гардеробов родни; поскольку бумага была в дефиците, юная Гинзбург писала пьесу на бланках накладных с фабрики дрожжей, связанной с фирмой ее родственников[616]. Зеленая недавно приехала из Москвы, в пути заболев сыпным тифом, и жила в полной нищете вместе с матерью и младшей сестрой (отец, армейский офицер, бросил семью)[617]. Как она сообщает в мемуарах «Разрозненные страницы» (1981), написанных беспечным тоном, ее жизнь начала меняться к лучшему только после знакомства с умными и относительно благополучными в материальном отношении людьми из театральных кругов, в том числе с братом и сестрой Гинзбург. Лидия Гинзбург – второстепенный персонаж «Разрозненных страниц». Зеленая описывает ее как «скромную и застенчивую» по контрасту со старшим братом, который фонтанировал кипучим остроумием, и отмечает комическую несообразность того, что неуклюжая девушка, выполнявшая обязанности «рабочего сцены», – «угловатая девочка, неловкая» – расцвела и превратилась в известного ученого, доктора филологических наук[618].
«Отношения» – в своем дневнике тех лет Гинзбург называет их «то чего не было» в противоположность «тому что было» («Дневник I», 204–205, 17 августа 1922 года) – состояли, видимо, в том, что Гинзбург старалась во всем услужить «Р.»: покупала ей грим для спектаклей, обеспечивала продовольствием ее и ее родных (и так о них заботилась, что практически поселилась в их квартире)[619]. В своем раннем дневнике Гинзбург никогда не указывает полное имя своей возлюбленной (собственно, она вообще редко приводит чьи-либо полные имена), вместо этого используя различные инициалы («Е.», «К.», «Р.», «xxx») или просто местоимение «Она»[620]. (Ниже, чтобы напомнить о факте репрезентации и приеме утаивания, я использую инициал «Р.», когда говорю о Рине Зеленой в том виде, в каком она представлена в дневниках Гинзбург.) Р. иногда обходится с Гинзбург «с нежностью» и позволяет всячески о себе заботиться, вместе с тем игнорируя очевидные эмоциональные основы этой заботы. Гинзбург пишет:
Много нужно было ума, чутья и какой-то свободы или широты и много эгоизма для того чтобы сделать то что она сделала – брать от меня все никогда ничего не прося, быть требовательной, ничего не требуя. ‹…› И при этом свести до минимума мое ощущение странного и недоуменного в моем положении. А ведь достаточно было одного отказа, одного вопроса, одного непонимающего или удивленного взгляда, чтобы сделать отношения невозможным, мою жизнь несносной («Дневник I», 219–220, 23 августа 1920 года).
Р. только рада, когда целый сонм мужчин оказывает ей услуги и дарит подарки. Но в восприятии Гинзбург как автора дневника Р. должна была обладать какой-то особой смесью эгоизма с отзывчивостью, чтобы принимать щедрые подарки от молодой женщины. Флирт Р. с другими заставляет Гинзбург терзаться ревностью, особенно когда Р. флиртует с «В.» (ее братом Виктором), который некоторое время живет вместе с Р. в Москве (в той же квартире, где и его жена) и даже выражает желание на ней жениться[621].
Ключевой фактор, по которому эти ранние дневники отличаются от текстов зрелого периода (кроме сосредоточенности на этой «первой любви» Гинзбург), – употребление первого лица единственного числа (женского рода) и доминирующий интерес к самоанализу. Молодой автор дневника употребляет именные местоимения первого лица и соответствующие притяжательные местоимения, не стараясь заменить их условными наименованиями. Эти формы прямого «я» гармонируют с уверенностью автора в том, что она лелеет в себе «большую и сложную душу» (развернутая цитата: «сознание присутствия во мне большой и сложной души» – «Дневник I», 146–147, 15 февраля 1922 года). Она пишет: «Существование мое не может быть мертвым куском жизни, оно должно быть мастерской души» («Дневник II», 40, 16 октября 1922 года). Одно из основных упражнений, которому предается Гинзбург, – фиксирование и анализ своих эмоциональных состояний, самое частое из которых – тоска. Она ценит эту тоску как примету подлинности и грандиозности своих страданий, а потому сожалеет, что тоска не непрерывна: «Мне досадно что мне не трудно притупить свою тоску людским обществом; это как-бы обесценивает ее в моих глазах; обесценивает драму, в которой я сейчас играю роль» («Дневник II», 32, 16 октября 1922 года).
615
Мне не удалось установить точные даты их знакомства и зарождения страстной влюбленности Гинзбург, но в первой записи в «Дневнике I», от 19 августа 1920 года, Е. упоминается в контексте любовных отношений или страстной влюбленности. В мемуарах Зеленой не указывается, в каком году она приехала в Одессу, но это было зимой, либо в конце 1919 года (этот год указан в статье энциклопедии, на которую я ссылаюсь в примеч. 2 на с. 237), либо в начале 1920-го.
616
См.: Соколова Н. «Оглядываясь назад…» и рукопись «Урока философии» в архиве Соколовой в РГАЛИ (Ф. 2897).
617
Описывая свою жизнь в Одессе, Рина Зеленая подчеркивает, что вела совершенно нищенское существование, причем пишет легкомысленным тоном, который гармонирует с ее словесным портретом в текстах Гинзбург. Пассаж, где Зеленая описывает, как спала в нетопленой комнате под грудой одежды (предварительно с театральным изяществом уложив эту одежду в несколько слоев), – словно бы невольная пародия на одну из сцен «Записок блокадного человека» Гинзбург. См.: Зеленая Р. С. 22.
618
Там же. С. 46–47. Соколова называет Гинзбург «крепкой спортивной девушкой» («Оглядываясь…» 88). Возможно, описывая Гинзбург таким образом, Зеленая и Соколова пытаются намекнуть на ее сексуальную ориентацию.
619
В неопубликованных мемуарах Натальи Соколовой есть описание этих отношений, сделанное со слов очевидцев. Картина в общих чертах совпадает с тем, что описывает Гинзбург: одна из сторон унижается, другая отвергает любовь. «Когда-то, по слухам, Люся была отчаянно влюблена в Рину Зеленую, преследовала ее, унижалась. Но я этого, разумеется, не помню, я была слишком мала. Рина, недотрога, человек необыкновенно целомудренный и цельный, отвергла все Люсины домогательства. При мне, на моей памяти их связывала хорошая прочная дружба, взаимное уважение» (Лидия Гинзбург, родня, знакомые: Материалы к биографии. РГАЛИ. Ф. 3270. Соколова Н. В. Оп. 1. Ед. хр. 27. Л. 29–30).
620
Этот переход от «Е.» и «К.» к «Р.» можно объяснить тем фактом, что после переезда в Москву в 1922 году Екатерина стала известна под именем Рина. То, как она сама рассказывала о своем имени, см.: Зеленая Р. С. 50–51.
621
В своих мемуарах Зеленая рассказывает, что, перебравшись в Москву, позвала туда из Одессы своих родных и семью Типота, и они впятером (Рина с матерью и младшей сестрой, а также Виктор Типот с женой Надеждой Блюменфельд) поселились в одной комнате площадью шесть квадратных метров (Зеленая Р. С. 64). Возможно, были и другие периоды совместного проживания.