Эпоха «дворских бурь». Очерки политической истории послепетровской России (1725–1762 гг.)

Например, так и не удалось «сократить» Берг-коллегию: важность данной отрасли и наличие местных органов горного ведомства заставляли сохранять центральный аппарат под иными названиями: «Правление горных и рудокопных дел», «Генерал-берг-директориум». История воссозданного Сибирского приказа показала, что возвращение к традициям управления XVII в. была неосуществима в условиях сложившихся отраслевых органов центрального управления и сильной губернаторской власти.[669] Анализ изменений регламентов Вотчинной коллегии и практики деятельности Верховного тайного совета свидетельствовал не о возвращении к старине, а о дополнении петровских новаций «тем, что там прежде выработалось положительного», или приспособлении их к укладу русской жизни.[670]

На местах отмена петровских порядков также не была абсолютной. Сохранилось и развивалось губернское административно-территориальное деление: в 1726–1727 гг. появились Новгородская, Смоленская и Белгородская губернии. Ликвидация многих звеньев местного аппарата была скорее вынужденной: бюрократизация управления постоянно наталкивалась на отсутствие финансовых возможностей и подготовленных кадров. Результатом стало хроническое «малолюдство подьячих при многодельстве в канцеляриях», из-за чего к делам порой определяли даже шведских военнопленных и грамотных уголовных преступников. Но и подданные были неспособны разобраться в компетенции новых учреждений, при неумении и нежелании и тех и других действовать в рамках закона.

Логично вслед за М. М. Богословским признать, что петровские административные новшества «опережали общество».[671] Стоит вспомнить и о том, что «шляхетство», обсуждавшее зимой 1730 г. планы устройства верховной власти, не интересовалось местным управлением; этот интерес проявился позднее — в дворянских наказах 1767 г. — и послужил предпосылкой проведения губернской реформы Екатерины II. Правда, внезапная отмена новых местных учреждений усиливала беспорядок и порождала новые проблемы. Весной 1727 г. Сенат забрасывали запросами: что делать с оставшимися после вывода расквартированных войск полковыми дворами и находившимися на них лошадьми; кто должен караулить «колодников» в провинциальных канцеляриях; в чём заключаются теперь обязанности земских комиссаров и как поступать с офицерами, которые не принимают всерьёз «промемории» подьячих и не сдают дела.[672]

В царствование Екатерины I и Петра II страна продолжала более или менее успешно усваивать «плоды» преобразований Петра I. Не был изменён и намеченный в 1726–1727 гг. внутриполитический курс, где частичные «полехчения» проводились в рамках той же самой петровской системы. Не произошло смены кадров на руководящих постах в коллегиях и канцеляриях, за исключением опалы Меншикова и отставки П. П. Шафирова из президентов Коммерц-коллегии в 1728 г.

В сфере фискальной политики критика петровских порядков также не привела к каким-либо серьёзным изменениям. Комиссия о подати во главе с Д. М. Голицыным признала, что подушное обложение является более тяжёлым, чем прежнее подворное, и предложила снизить подушную подать: для церковных и монастырских крестьян — до 60 копеек; для помещичьих — до 50 и 40 копеек.[673] Нам неизвестна реакция в правящих кругах на эти выкладки, в итоге так и оставшиеся на бумаге. Подушная подать была сокращена в 1725 г. на четыре копейки; а в 1727 г. отсрочено взимание её «майской трети».[674] Но принцип подушного «оклада» комиссией не подвергался сомнению и остался неизменным на протяжении всего столетия, несмотря на его недостатки — несовершенство системы учёта плательщиков.[675] Остались без последствий и просьбы горожан о сокращении податей.[676]