Эпоха «дворских бурь». Очерки политической истории послепетровской России (1725–1762 гг.)

На следующий день Меншиков почувствовал недоброе и отправился выяснять отношения с Остерманом, которого назвал «атеистом» и угрожал ссылкой в Сибирь. Видимо, разговор был очень острым: даже невозмутимый Остерман заметил, что и он хорошо знает человека, который вполне заслужил колесование.[635] Меншиков явно не обладал дипломатическими способностями, чтобы изменить стиль обращения с «неблагодарным» мальчишкой и выйти из конфликтной ситуации. Затем он сделал новую ошибку — уступил поле боя противникам и вернулся в Петербург.

Он явно не знал, что предпринять: 6 и 7 сентября то появлялся на заседаниях Совета, то говорил о желании отойти от дел и уехать на Украину, то вызывал обратно им же высланного учителя Петра II Зейкина (вероятно, на замену Остерману)[636] и приказывал фельдмаршалу М. М. Голицыну «поспешать сюда как возможно».[637]

7 сентября Пётр переехал из дворца Меншикова в «Новый летний дом» у Невы. На следующее утро князю было объявлено о домашнем аресте. На улицах под барабанный бой зачитывали именной указ: император изволил «от сего времени сами в Верховном тайном совете присутствовать, и всем указам быть за подписанием собственныя нашея руки» и запрещал исполнять любые распоряжения Меншикова.[638] Х.-Г. Манштейн в мемуарах упрекал Меншикова в роспуске по квартирам своего Ингерманландского полка, «который… внушал немало уважения врагам князя». Однако едва ли солдаты и офицеры осмелились бы сопротивляться приказам законного императора, тем более что гвардейские полки 7 сентября получили от Петра приказ «никаких иных указов не слушать и не исполнять кроме того, что вам от генерал-поручиков и маэоров гвардии нашей князь Григорья Есупова и Семёна Салтыкова нашим именем повелено будет».[639]

Упомянутый именной указ от 6 сентября в очередной раз изменял устройство верховной власти. Государь объявлял себя вступившим «в правительство» (то есть совершеннолетним); тем самым регентство Верховного тайного совета упразднялось и он превращался в прежнее совещательное учреждение «при боку нашем». Так следом за Меншиковым был ещё раз нарушен «тестамент» Екатерины I и совершён государственный переворот, который как будто и не был замечен окружающими, хотя означал ликвидацию регентских полномочий Верховного тайного совета.[640]

9 сентября в Совете появился и сам Пётр; до его прихода Остерман представил присутствовавшим записку о «винах» Меншикова. Единогласным решением тот был лишён званий, чинов и орденов и приговорён к ссылке в дальнее имение — городок Ораниенбург под Рязанью. Подписанный императором «в своих покоях» приказ об этом также принёс Остерман.[641] Сам князь, его жена и дети пытались обращаться к царю с письменными и устными просьбами о помиловании. Возможно, Пётр какое-то время колебался: сохранились противоречивые известия о его поведении в отношении жены Меншикова и своей невесты.