Эпоха «дворских бурь». Очерки политической истории послепетровской России (1725–1762 гг.)

Склонности императора стали учитываться в большой политике: прусский король прислал в подарок выезженных лошадей и набор ружей; дядя, австрийский император Карл VI, и польский король Август II — охотничьих собак. Но эти привычки приводили в отчаяние иностранных послов, лишённых возможности даже представиться царю.[692]

«Можно бы было сравнить его с кораблём, предоставленным на произвол судьбы. Буря готова разразиться, а кормчий и все матросы опьянели или заснули. Огромное судно несётся, и никто не думает о будущем…» — писал в ноябре 1728 г. о российском государстве саксонский посланник Иоганн Лефорт,[693] и с ним были согласны другие дипломаты.

Однако за описанием придворной суеты в донесениях дипломатов заметна и некоторая стабильность, проявляющаяся хотя бы в повторении на протяжении многих месяцев одних и тех же жалоб на уклончивого Остермана или беспокойного фаворита Ивана Долгорукова. Отсутствие императора (в 1727 г. Пётр посетил Верховный тайный совет девять раз, в 1728 г. до апреля — четыре, после чего вообще не появлялся там до своей смерти) как раз способствовало устойчивости сложившейся правительственной системы, поскольку исключало непредсказуемое вмешательство юного государя в работу высших государственных учреждений.[694] Эту стабильность в послепетровскую эпоху обеспечивали фавориты и министры, корректировавшие механизм абсолютной власти при неспособном её носителе.

Новая конфигурация власти опиралась, с одной стороны, на Верховный тайный совет, в деятельности которого ни ссылка Меншикова, ни придворная борьба 1728–1729 гг. «не оставила ни малейшего следа»;[695] с другой стороны, на заменивший Меншикова клан Долгоруковых, в котором решающие роли играли Алексей Григорьевич и его сын Иван. Последние, в отличие от Меншикова, не пытались подмять под себя верховную власть и «разделили» её с Верховным тайным советом, хотя в 1728 г. в него вошли два представителя рода — князья Алексей Григорьевич и Василий Лукич.

Алексей Григорьевич, человек «посредственного разума», никакими талантами не блистал и возвышением был обязан сыну Ивану — любимцу императора — и умению развлекать Петра II на охоте. Братья князя Иван и Сергей стали тайными советниками. Из Ирана вернули ещё одного представителя клана — генерала Василия Владимировича, который был произведён в фельдмаршалы. Молодой Иван Долгоруков стал капитаном в Преображенском полку, где несколько представителей младшего поколения клана занимали офицерские должности.

Главной «сферой влияния» Долгоруковых являлся двор, который в эти годы стал одним из центров политической жизни. Важнейшим по близости к императору становится пост обер-камергера. Меншиков сделал главой придворного персонала своего сына Александра; после ссылки семейства эту должность занял Иван Долгоруков. В декабре 1727 г. Пётр II утвердил придворный штат; свой штат был у сестры императора, у цесаревны Елизаветы и племянниц Петра I царевен Прасковьи и Екатерины.[696] Увеличились и расходы на жалование придворным: согласно составленной в царствование Елизаветы ведомости, в 1719 г. составляли 52 094 рубля, в 1726 г. — 66 788 рублей, а в 1728 г. — 90 025 рублей.[697]