Мобилизованное Средневековье. Том 1. Медиевализм и национальная идеология в Центрально-Восточной Европе и на Балканах

Впрочем, наверное, не стоит огульно объяснять прямым или опосредованным влиянием Гердера удивительное единство красок славянского медиевализма первой половины XIX в. Как выдающийся представитель своей эпохи, Гердер раньше и лучших других сформулировал то, что уже и так витало в воздухе, зараженном вирусом национализма.

Главным вкладом Гердера в формирование нового националистического мировоззрения стало понимание народа через призму крестьянских диалектов и крестьянской культуры. Гердеровские народы носят не политический или идеологический, не социальный или религиозный, а почти сугубо культурный характер, причем культурой в данном случае является именно культура крестьянских масс. Соответственно, главным инструментом познания народа является фольклористика — дисциплина, само появление которой в системе гуманитарных наук справедливо связывают с именем Гердера.

Как верно отметил Л. Вульф, «для Гердера самобытность народа заключалась в его фольклоре, его древних традициях, его историческом архиве, через который ее можно определять и изучать»[466]. При этом стоит отметить, что с практической точки зрения не все народы представали одинаково «фольклороцентричными». Фольклорная оптика Гердера лучше всего работала в отношении тех народов, которые были меньше известны западноевропейским ученым. В их число, наряду с финно-угорскими и балтскими народами, неминуемо попали и славяне, причем удельный вес последних во вдохновленных Гердером фольклорных изысканиях оказался настолько велик, что сам гердеровский «фольклорный поворот» стал со временем ассоциироваться с открытием именно славянской народной культуры[467].

Однако инспирированный Гердером громадный интерес к славянскому фольклору имел своим следствием отнюдь не только узнавание и популяризацию славянских культур. Гердеровская фольклористика, используемая как инструмент познания «души народа» и определения его исторической индивидуальности, способствовала конструированию новой картины славянской истории, в том числе и средневековой, разительно отличавшейся от тех ее версий, которые присутствовали прежде в историческом воображении.

Каким же славянское Средневековье виделось Гердеру и что именно унаследовали от него славянские националисты? Не претендуя на всеобъемлющий разбор темы, отметим прежде всего то, без чего невозможно представить славянский медиевализм первой половины XIX в. Первый фундаментальный принцип заключается в самом ви́дении славян как единого народа, единой национальной стихии («чудовищное пространство, какое населяет в Европе однаединственная нация, по большей части еще и в наши дни»[468]). Разумеется, этот принцип единого народа существовал и ранее, однако именно в эпоху романтического национализма он привел к важным последствиям для исторического воображения. Постулируемое на основе языкового критерия единство славянского племени требовало единства его исторической судьбы в прошлом, настоящем и будущем. Как верно заметил Л. Вульф, комментируя взгляд Гердера на Речь Посполитую, драматическая судьба которой в конце XVIII в. была важной темой просветительской публицистики, «делая акцент на языке, древней истории, этнографии и фольклоре, он (Гердер. — Авт.) открыл такой методологический угол зрения, под которым Польша растворялась в общей массе славян»[469].