Мобилизованное Средневековье. Том 1. Медиевализм и национальная идеология в Центрально-Восточной Европе и на Балканах

«Сыны свободы»: медиевальные образы славянской архаики

Сентиментальные нотки, звучавшие в славянской главе трактата Гердера, не могли не полюбиться славянским националистам, движимым чувствами бескорыстной любви и жалости к своему «племени». Известно, например, какое сильное впечатление произвело на молодого словака Коллара, будущего отца «славянской взаимности», в годы его учебы в Йенском университете знакомство с близлежащими онемеченными славянскими деревнями. Здесь он не только, по его собственному признанию, приобщился к плодам с древа национальности (в ходе общения с немецкими студентами)[479], но и впервые серьезно задумался об историческом прошлом славян, показавшемся молодому романтику весьма печальным. В культовой поэме славянского романтического национализма «Дочь Славы», написанной Колларом и впервые изданной в 1825 г., одна из частей носит название реки Салы (Заале) — в ней поэт горестно оплакивает судьбу полабских славян. Образ полабских славян, свободолюбивых хранителей славянской архаики, павших жертвой пришедших с Запада алчных завоевателей-германцев, вошел в медиевальный канон почти по всему славянскому миру (он не был актуален лишь для славян Османской империи), а неравная борьба, которую славянские племена веками вели с немецкими маркграфами, стала излюбленной темой исторической беллетристики и научных работ славянских историков от Праги до Санкт-Петербурга.

Излишне говорить, насколько актуально исторические образы средневекового славянско-германского противостояния звучали в условиях борьбы славянских националистов Австрийской монархии за национальную эмансипацию своих языковых сообществ, которая с ослаблением имперской доминанты и системы традиционных политических лояльностей все больше превращалась в борьбу антагонистических национальных проектов, пангерманского и панславянского. Даже в Российской империи, где, казалось бы, ничто не мешало свободному развитию русского языка, тема немецко-славянского противостояния не только была апроприирована молодым русским национализмом (имевшим в то время сильные панславянские коннотации), но и получила свое специфическое наполнение в условиях противостояния русских националистов гетерогенной по своему происхождению имперской бюрократии, среди которой заметную долю составляли носители немецких (остзейских) фамилий, однозначно определяемые русскими славянофильствующими националистами как «немцы»[480].