Проза И. А. Бунина. Философия, поэтика, диалоги

Смыслообразующий эффект такого «темно-светлого оформления» пространства еще более очевиден, если иметь в виду, что в целом цветовая палитра автора книги не слишком богата и разнообразна. М. С. Штерн отмечает, например, что «цветовая динамика портрета в “Темных аллеях” опирается на три локальных цвета: серый, белый, черный»[213]. Правда, наряду с основными цветами исследовательница выделяет ряд красочных оттенков, промежуточных цветов, таких как ржавый, палевый, ореховый, лиловый, вишневый. Однако они не становятся доминирующими. Что касается пейзажа, то здесь «еще отчетливей проступают опорные цвета: черный, белый, красный, <…> на первое место <…> выходит черный»[214]. Вообще надо заметить, что художник работает в книге преимущественно не «цветовыми», а «световыми» сюжетами. Темнота, темное и свет, переходы, границы между ними, именно это определяет визуальную динамику многих пространств в общем пространстве текста. В ряде рассказов «световой» сюжет становится средством создания обобщенно-символического плана, подтекста, который существенно расширяет и обогащает содержательный объем этих рассказов. И потому характер освещенности темных пространств в «Темных аллеях» также требует специального рассмотрения.

Нетрудно предположить, имея в виду авторские пристрастия и предпочитаемое художником время суток, что в качестве основного источника света здесь лидирует луна. Действительно, картины реальности в лунном свете представлены настолько ярко, трепетно и многообразно, что исключается возможность случайного или «украшающего» пребывания этих картин в тексте. Луна непосредственно связана с тайной любовной встречи, любовного томления, присутствует и при счастье, и при катастрофе, преображая темноту в блаженство или смерть. Сравните ряд примеров: «Темнело по вечерам только к полуночи: стоит и стоит полусвет запада по неподвижным, тихим лесам. В лунные ночи этот полусвет странно мешался с лунным светом, тоже неподвижным, заколдованным» (7, 33); «…блестят слева снежные поля под низкой, бедной луной» (7, 35); «И я пошел по мосту через реку, далеко видя все вокруг в месячном свете июльской ночи» (7, 37); «Я шел – большой месяц тоже шел, катясь и сквозя в черноте ветвей зеркальным кругом» (7, 38); «Приглядишься – не облака плывут – луна плывет, и близ нее вместе с ней льется золотая слеза звезды: луна плавно уходит в высоту, которой нет дна, и уносит с собой все выше и выше звезду» (7, 67); «Молодой месяц играл все выше и ярче в грудах все больше скоплявшихся облаков, <…> и когда выходил из-за них своей белой половиной, похожей на человеческое лицо в профиль, яркое и мертвенно бледное, все озарялось, заливалось фосфорическим светом» (7, 161); «Светлый круг месяца, <…> как будто замер на одном месте, как будто выжидательно глядел» (7, 171); «Полный месяц нырял в облаках над Кремлем, – “какой-то светящийся череп”, – сказала она» (7, 249); «…эта жаркая, без малейшего движения воздуха и такая ослепительная, полнолунная ночь» (7, 263); «…в светлом лунном сумраке пронзительно чернели его птичьи глаза» (7, 265) и т. п.