Проза И. А. Бунина. Философия, поэтика, диалоги

Итак, мы попытались рассмотреть, как создается в книге основной световой фон, за счет чего достигается содержательная наполненность этого фона, как насыщаются в тексте, освещаются и высвечиваются его «темные» пространства. Отметим, что преобладающий и неопределенный в цветовом отношении лунный свет сложно мешается с определенностью зеленого. И это соединение увеличивает эффект цветосветовой динамики и символики в произведении, усложняет их функции, не разрушая при этом органику жизни текста, принцип непосредственной «являемости» смысла.

Возвращаясь к феномену луны и трактуя его несколько расширительно как присутствие природного света в тексте, отметим еще одну характерную особенность функционирования этого феномена. Речь пойдет об эффекте, который в дзен-буддизме передается метафорой «луна-в-воде». О. В. Сливицкая очень точно и тонко использует эту метафору в своем анализе «Митиной любви», чтобы обозначить важнейший бунинский мироотношенческий принцип – принцип «единства всего сущего»: «Жизнь души и жизнь природы совпадают по яркости тона и по глубине звучания: всюду сквозь одно состояние просвечивает другое. <…> Но они не просто сосуществуют, а взаимодействуют, обостряя яркость и придавая друг другу большую глубину. Душа Мити, расширяясь, вбирает в себя яростно цветущую жизнь природы, осваивая ее настолько интимно, что она становится жизнью души. <…> И жизнь природы становится еще более интенсивной оттого, что в ней присутствует Митя, излучающий токи повышенной жизненности»[222]. И далее, связывая этот принцип с популярным дзен-буддистским образом, она цитирует исследователя буддизма Алена Уотса: «Человеческое, переживание уподобляется феномену “луна-в-воде”, в котором вода есть субъект, а луна – объект. Если нет воды, нет и “луны в воде”, как нет его и в отсутствие луны. <…> Явление в целом обусловлено водой в такой же степени, как и луной, и если вода проявляет яркость луны, то луна проявляет чистоту воды»[223].

Феноменологическая позиция, еще раз обозначенная посредством этой метафоры, в «Темных аллеях» выдержана столь же очевидно, как и в других зрелых вещах художника. Текст изобилует примерами, опредмечивающими такую позицию автора: «Ночь была торжественна, бесстрастна и благостна и как-то удивительно соединялась с теми чувствами, что унес он от этого неожиданного соединения с полудетским женским существом» (7, 94); «Там, где свет проливался, было ярко, стеклянно, в тени же пестро и таинственно. <…> И она, в чем-то длинном, темном, шелковисто блестевшем, подошла к окну, тоже так таинственно, неслышно» (7, 171); «Первая звезда. Молодой месяц, зеленое небо, запах росы, <…> и синие глаза и прекрасное счастливое лицо» (7, 237).