Электронная книга - «Моя ненавистная любовь (СИ)». Краткое содержание книги:
А потом, один день приехав домой, в нос ударил резкий запах человеческой крови. Спросив только, где брат, Игнил стремительным шагом пошел в лазарет. Игнис сидел на полу, его руки были крови. Слегка дрожащий, с опущенной головой, он крепко прижимал к себе маленький, завернутый в одеяло комочек, испачканный красными следами, на который не прекращали падать соленные слезы.
И тогда, на секунду, всего на секунду, Игнил обрадовался. Он впервые ощутил настоящее удовлетворение за долгие годы. Игнис теперь узнал, какого было ему, когда вместо ребенка он пришел с пустыми руками и с грустью в глазах покачал головой. «Игнил, извини… Игния… Его нет».
— Игнил… — хриплый голос, Драгнил не сразу его узнал. Печаль, отчаянье, боль — вот, что было в его брате. Он был этим. — Я боялся, что потеряю его… Что я потерял Нацу… Потерял своего Нацу…
Игнис плакал, и прижимал к себе сына. Игнил опомнился, из груди вырвался судорожный вздох, страх охватил его. Теперь он осознал, что произошло. Осознал о чем подумал. Он не смел так думать: не из-за брата — из-за Нацу. Да, он иногда представлял, что Нацу его мальчик, что все тогда сложилось хорошо. Но он знал правду, и все равно любил Нацу — он не его сын, зато его племянник. С его рождения для Драгнила теперь не существовало никого важнее его.
Игнил не смел так думать о Нацу.
После все изменилось. Нацисса переименовали в Нацу, ему уделяли все внимание и много баловали. Среди братьев наступило перемирие, как думал Игнис. Игнил не вернулся полностью домой, как гость приезжал навещать брата и племянника, потому что где-то все еще оставался призрак старой обиды, что несмотря ни на что, не оставлял его. Игнил не простил брата полностью — он считал, что Игнис должен был дать ему ребенка, увидеть Игнию хотя бы раз.
Прощение пришло со смертью — быстрой и внезапной. Игнил не был к этому готов, и уж тем более, никогда не хотел навечно расстаться с братом. Это заставило все осознать, переосмыслить свои поступки и, наконец, понять: Игнил не ненавидел брата — ему просто нужно было скинуть на кого-то вину, что он и делал долгие, долгие годы.
На плечи Драгнила легла полная ответственность на Нацу и вина за свои поступки, мысли, ложные чувства. Игнис был братом — верным и до последнего заботящегося о нем. Если бы тогда, в ту ночь, Игнис принес ему неживое тело сына — Игнил не вынес бы, сошел с ума. Игнис принял его удары, сдерживал, и до конца, до самого конца, терпел ненависть. Игнис не заслуживал ничего из этого.
Игнил осознал это слишком поздно. Он не успел извиниться, и это корило его всю жизнь.
Этериас шел вдоль барьера и не видел его. Он проплывал перед глазами, и Драгнил не знал сколько он прошел. Все было одинаково: везде лес, пока что еще одинаковый с невысокими деревьями и голыми ветками, только «ель», как звали их люди, оставалась зеленой и разбавляла вид невзрачных без листвы деревяшек. Различие оставалось лишь в том, что повернув голову в человеческую сторону, появлялась дымка с проплывающими невидимыми волнами, словно внутри была вода, дотронувшись до которой расплывались круги. Одно прикосновение к барьеру и этериас ощущал на себе огромнейшую силу, сдерживаться было невозможно и тело неосознанно принимало свою истинную ипостась.
Драгнил отдыхал от работы и чужих разговоров, ему не так часто выдавалось побыть одному и подумать, просто подумать про себя, свое будущие и будущие Нацу, все ли идет, как нужно. Порой это было больно, но он должен был думать, чтобы снова не допустить ошибку.
Скорей всего Игнил бы шел так до наступления ночи или пока его не догнали бы гибриды, отправившиеся на проверку.
Это сделали раньше. Приглушенно, где-то далеко впереди, что этого бы не услышал простой человек, до слуха этериаса дошло свирепое рычание, а затем женский крик.
***
Люси устала сидеть в поместье, где обыскала, наверно, все уголки, чтобы занять себя. Она знала здесь практически все, до чего ей разрешали дойти, и ей было до безумия скучно: от разговоров хотелось отдохнуть, чтение книг утомляло, а ни чем другим заняться больше нельзя было, она же может перенапрячься и навредить своему здоровью, точнее здоровью детей. Их не интересовало что-либо еще — ее способность родить, ничего больше.
Идиотка, и чего она только ждала? Этериас и гибриды не единожды ей давали понять, что она здесь на время, только ради одной цели, после исполнения которой, все забудут про нее, ее чувства, связь, что когда-то была между ними. Хартфилия знала это с самого начала, Эрза ее предупреждала, но она свято верила демону, ее врагу, когда он открыто засыпал ей пыль в глаза. А она наивно верила, что это не так — он манипулировал ей, а она подчинялась, без сопротивления, без гордости, веря, что это любовь! Вот почему исповедниц отгораживали от мужчин, они не принесут ничего хорошего.
Последний, кому Люси могла еще доверять, оставался Игнил. Но и оно было подорвано — кто знает, когда и он вычеркнет ее из своей жизни. И все же, она сама не отворачивалась от него, как сделала со всеми остальными. Поломанная, с жалкими попытками сохранить честь, терпя в себе обиду предательства, она хотела себя уверить, что сможет, но она не могла справится одна. Ей нужна была поддержка, иначе она сойдет с ума, и тогда ни от исповедницы, ни от Люси не останется ничего.
Она шла к Игнилу, чтобы не оставаться наедине с гибридами, теперь более пристально следящие за каждым ее шагом. Это раздражало, не давало расслабиться. А Игнил давал. Он просто был рядом в комнате или оставлял одну, изредка отвлекаясь от книг проверить ее. Он старался подбодрить или заводил беседу, если замечал, что Люси нуждается в этом. Его отношение к ней практически не изменилось. Да, он стал чаще за ней приглядывать, но он не ждал, когда она сделает что-то ужасное, непростительное, то, чего от нее все ожидают. Игнил не ждал, он проверял все ли с ней хорошо, потому что понимал: ей плохо. Этериас заботился не о детях и беременности, он заботился о Люси.
Сидеть постоянно в поместье, где практически нет окон, лишь балкон, но и туда вход запрещен — он покрыт льдом после суровой этериаской зимы, девушка может поскользнуться, там опасно. Вечные четыре стены сдавливали исповедницу со всех сторон и душили ее. Ей нужен был свежий воздух, что распахнет ее легкие, и даст вырваться из этого мира полного лжи и лицемерия. И она знала, кто ей может это дать. Знала, кто может дать ей свободу.
Холод зимы все еще не отступал из земель этериасов, и выходить из поместья на прогулку разрешалось исключительно вместе с Драгнилом, тепло одевшись и при спокойной погоде. Все условия были соблюдены, кроме присутствия Нацу, но у нее был другой этериас, против слова которого слуги пойти не могли. Она пыталась уговорить Игнила отпустить ее одну, ей необходимо было подумать совершенно одной, чтобы никто не трогал. Однако в этот раз он не был согласен с ней — повсюду слякоть и грязь, а на горе, не зная как и где стоит ходить, может быть убийственно. Несмотря на свое ухудшающееся здоровье, он пошел с ней — никто кроме него не сможет ей этого дать. Как этериас, он должен был позаботиться об этери, раз Нацу прекратил.
Люси больше не понимала себя. Она сомневалась во всем — в действиях гибридов, в словах Нацу, в собственных чувствах. Еще недавно она считала все слова Эрзы об истинных мотивах «любви» Нацу враньем, невозможностью увидеть что-то дальше присвоенных Верховными правил и образов истины мира. Хартфилия приняла Драгнила и отдавала свою любовь ему, вопреки страху и подозрениям о правдивости слов подруги, потому что верила. Они полюбят друг друга, им нужно дать больше времени, чтобы все обиды забылись. Беременность и рождение детей должны были сблизить их, что и происходило до недавнего. Теперь все изменилось, Люси осознала слишком многое, но вместо ясности, она запуталась, и не знала, где конец нити неопределенности.
Всему виной стали дети, что должны были стать их благодатью. Люси нравилась беременность, нравилось повышенное внимание Нацу, и то как он любил детей. Однако то, что они оказались не-девочками — детьми, которые должны быть изничтожены, запрещенными расти в теле кодексом исповедниц — сняли пленку «счастливой» жизни и разрушили любовь. Люси думала, что любит своих детей, но она любила Нацу. Любила, как он заботится о ней. Любила, что часть его растет в ней. Любила Нацу, даже если эта была маска, за которой скрылся страх перед ним. Любила беременность, но не самих детей. Возможно, будь это девочки, она бы отрицала и продолжала уверять, что это ее девочки. Она читала бы сказки, разговаривала и радовалась каждому моменту. Мальчики открывали все с другой стороны, ведь она их отвергала так сильно, что не давала обманчивыми чувствам завладеть ею. Но избавиться от них, как думал Нацу, Хартфилия не могла и навряд ли сможет: между ними существовала связь. За эти месяцы она слишком привязалась к ним, даже не смотря на то, что они мальчики, даже несмотря на то, что это были не ее дети. Может быть потом, когда они родятся, ее чувства изменятся — окрепнут или исчезнут, когда телесная связь разорвется, Люси не знала, но сейчас мальчики были ее неотделимой частью.