Электронная книга - «Моя ненавистная любовь (СИ)». Краткое содержание книги:
Молчание, что и ожидалось. Она никогда его не простит. Он заслужил это. И все же, несмотря на обиду этери, Нацу не считал себя полностью виноватым — все было ради ее блага и блага детей. Беременность для Люси была в радость, она наслаждалась этим, несмотря на всю тяжесть; мальчики были в полной безопасности.
— Однако, Люси, ты можешь игнорировать меня сколько хочешь, но я хочу, чтобы ты подумала, просто подумала, и я надеюсь тогда ты поймешь, почему я тебе так долго врал… Теперь, когда ты знаешь всю правду, ты счастлива, Люси?
Нацу вновь получил молчание в ответ.
***
Игнил внимательно слушал и не прерывал этериаску. Шерри Бленди приходила сюда несколько месяцев подряд с одной и той же проблемой — она не могла забеременеть и хотела убить своего этери. Хоть и старше Игнила на десяток лет, она кое-как выполняла свои обязанности, как главы семьи, предпочитая этому развлечения. Она не пропускала ни один праздник и нередко устраивала их сама. Однако пару лет назад у нее закрутится первый в ее жизни серьезный роман с Реном Акацуки, совсем еще зеленым мальчишкой, ровесником Зерефа, и Шерии резко захотелось начать семейную жизнь. В итоге, более полугода у нее в доме жил страшный, наглый, не знающий элементарных норм приличия человеческий самец. Он раздражал, она еле сдерживалась, чтобы не разорвать слабую плоть когтями, а ужасней всего было, что ее ребенку могут достаться столь отвратные гены. Она с полным серьезном говорила, что лучше прождет еще полвека, чем родит от него. Единственное, что останавливало — тогда она уже будет слишком стара.
Бленди не говорила ни с кем кроме Драгнила, ведь считала, что никто кроме главы великой семьи недостоин этого, и так считало все остальное множество этериасов, которые приходили в Министерство. Игнил занимался практически только этим — на протяжении недели он слушал одни и те же жалобы, повторял одни и те же слова, которые недовольные этериасы не запоминали. И все же, он уговаривал их относиться терпимо к этери и оставить в живых. Для них, гордых демонов, во всем были виноваты людишки, не они сами — все, но не они.
Шерри вышла из кабинета Игнила, и ей было легче — Драгнил имел авторитет, и как бы остальные этериасы не хотели этого признавать, но он имел власть, и они послушно слушали. Демонесса прислушалась к нему и решила дать человеку еще месяц жизни, с надеждой, что все окупится. Вот только, Игнил не был уверен, что с наступлением беременности, человек вернется в свой мир живым.
Повсюду слышались шептания. Это было странно. Министерству была присуща тишина, запах бумаги, смешанный с чернилами, и суетливость гибридов, лишь в комнатах, где располагался барьер с другим миром, витала атмосфера напряженности и крики буйных этериасов с холодными голосами исповедниц. Сейчас гибриды были перепуганы, работающие этериасы приказывали им не раздувать проблему.
— Не уж что барьер рухнул? — со смешком спросил Игнил у Макарова, старого этериаса, чья семья уже долгие годы работала в Министерстве.
— Почти угадал, — обычно на добром лице брови свелись к переносице, отчего складки морщин стали еще глубже и заметнее. — Исповедницы на людских землях обнаружили диких.
— Диких? Может они все же из их мира? — взволнованность отразилась в голосе Драгнила. Не все дикие демоны существовали в землях этериасов, некоторые еще оставались в чужом мире, хотя последние лет тридцать их, как и гибридов, можно было найти исключительно на черных рынках и их покупателей. Не хотелось верить, что они не оттуда, иначе это означало, что в барьере появился пролом. Это не было чем-то ужасным, пару раз на век в барьере появлялись трещины, однако его починка отнимала слишком много сил и рождало столько же паники у всех остальных, кто не знал, что такое возможно.
— Все может быть, но людишкам не нравится это, — держа пальцы на подбородке, сказал Макаров. Если появилась не просто трещина, а настоящий пролом, это породит много проблем. И во всем будут виноваты именно они, этериасы, это же их обязанность следить за сохранностью барьера! Не хватало им еще новых ультиматумов от людишек за такую провинность. — Я уже собираю группу гибридов, которая пойдет на обход.
— Я пойду! — воскликнул Драгнил. Он не сомневался, что сейчас придет еще один разъяренный этериас, которого придется выслушивать. Упустить подобный клочок свободы, нет, он никому его не отдаст. — Я пойду в направлении запада, рассчитывайте на сорок-пятьдесят километров от Министерства.
Макаров крикнул ему вслед, но Игнил не слушал, он вышел из здания и не собирался туда возвращаться несколько часов. Его не волновало в той ли стороне обнаружили диких, как далеко от Министерства, ему просто нужно было вырваться из мира. Он шел вдоль барьера и не думал ни о чем. Все упреки и слова пропитанные презрением к этери выветривались из головы — эти мысли неправильные, такого не должно быть. Вот только, Игнил слышал это часами, оно звучало практически одинаково, и повторялось, повторялось, оно постоянно повторялось. И он прислушивался к этому. Оно вбивалось в голову, вертелось в мыслях и преследовало. Он начинал этому верить — во всем виновата этери, из-за нее умер его сын, она стала причиной всех его несчастий.
Ложь. Так сложились обстоятельства и его этери сама расплатилась смертью. Драгнил знал это, знал все время, но боль, что долгие годы была поселена в сердце, которую уже ничто не могло излечить, эхом шептала: «Хватит». Скинуть свою боль на кого-то было намного легче, вот только, Игнил знал, что станет только хуже. Он убедился в этом в этом лично. Это несло только больше боли, больше ненависти.
Забывшись в страданиях после смерти своего мальчика, Игнил считал справедливым потянуть за собой брата. Игнил находил в этом облегчение. Но злость не оставляла его. Изматывала. Убивала изнутри. Он мог перестать быть собой. Игнил осознавал это, поэтому пока ненависть не поглотила его полностью и безвозвратно, он устроился в Министерство, чтобы помочь другим, чтобы больше ни одна этери, ни один этериас не испытал то, что испытал он. Вот только, в свободное время, когда он оставался один на один с самим собой, он все еще ненавидел, все еще винил, и был рад не видеть близнеца, с которым не так давно был неразлучен.
Они не виделись, общение ограничивалось документами по работе. Так длилось несколько лет, пока в один день Игнил не встретил Игниса в коридорах Министерства. Он был бледен, его походка была слабой и шаткой, и когда они встретились, в Игнисе на секунду зажегся ярый огонь силы, он с радостью произнес имя близнеца, и тут же, ослабший, рукой оперся о стену. Игнил знал эти симптомы — его брат погружался в сон встречи. Игнил отвел брата в свою комнату, зная какая слабость преследует после. Он позаботился о нем, не сразу осознав, что Игнис ему ненавистен, он просто сделал это — поступил, как брат. Игнис говорил с ним так, словно все было, как раньше, словно он забыл все, что было. В Игниле было желание тоже забыть, братская любовь и скука таилось в его сердце. Но он не мог — обида стала его константой. Они, наконец, вновь начали общаться, Игнил продолжал таить в секрете свою ненависть.
Несмотря на примирение, Драгнил не спешил заглядывать в свой родной дом, теперь этому способствовал не один брат, а и его этери — Нацисса. Высокомерная, наглая, тщеславная, единственное, что в ней было симпатично — ее внешность. Она была невыносима, как слугам, так и этериасам. Вот только, если Игнил был редким гостем, то Игнис проводил с ней так много времени, что порой специально уходил из дому отдохнуть. И все же, Игнил завидовал брату — у нее было крепкое здоровье, она могла родить здорового ребенка. Она могла родить. Спустя тринадцать месяцев родился мальчик, живой, доношенный мальчик. Следуя традиции, его назвали Нацисс, хотя Игнис его называл просто Нацу, так звучало слово «лето» с родного языка отца близнецов. О Нациссе все забыли, уделяли внимание только ребенку. Зависть в Игниле возросла — он хотел ребенка намного больше, чем его брат, но все досталось Игнису. Это было нечестно, он возненавидел брата вновь.