Эксперименты империи. Aдат, шариат и производство знаний в Казахской степи
- Автор: Сартори Паоло, Шаблей Павел
- Год: 2019
- Язык: русский
- Год: Новое литературное обозрение
- ISBN: 978-5-4448-1329-4
- Жанр: История
Электронная книга - «Эксперименты империи. Aдат, шариат и производство знаний в Казахской степи». Краткое содержание книги:
Авторы книги — специалисты по истории мусульманских обществ: Павел Шаблей — доцент Костанайского филиала Челябинского государственного университета, Паоло Сартори — старший научный сотрудник Института иранистики Академии наук Австрии.
В дальнейшем судьба ненадолго свела М. Б. Первухина и И. Я. Осмоловского. Оба они — выпускники Казанского университета, оба по разным причинам оставили крупные города и научные центры и оказались на имперской периферии. Однако, несмотря на общность профессиональных интересов и большой опыт деятельности в системе колониального управления, И. Я. Осмоловский и М. Б. Первухин мыслили разными категориями. По-разному они представляли себе и задачи, которые актуализируются не имперскими директивами, а самой жизнью. В 1855 г. И. Я. Осмоловский вынужден был оставить Сырдарьинскую линию и приехать в Оренбург для подготовки экспедиции в Бухару. Его заместитель М. Б. Первухин стал временно исполнять обязанности начальника сырдарьинских казахов[714]. Была ли эта замена равноценной? Как М. Б. Первухина воспринимали другие чиновники и казахи? Один из возможных ответов на эти вопросы содержат письма русского поэта А. Н. Плещеева, который служил в форте Перовский[715]. Сравнение социальных портретов местных чиновников было не только излюбленным занятием А. Н. Плещеева-литератора, но и просто развлечением для столичного человека в унылой провинциальной обстановке. Так, в письме к своему покровителю В. Д. Дандевилю, находившемуся в Оренбурге, А. Н. Плещеев писал 21 июня 1855 г.: «…г. Первухин — крайне подозрительная личность. Киргизы его ненавидят. Слухи про него ходят страшные, и если хоть десятая доля их справедлива, то он просто достоин виселицы. Но по слухам ведь заключать трудно. Одно я положительно знаю, что Осмоловского ждут киргизы как Бога; и я сам не раз слышал, как говорили старшины, что худо будет, если он нескоро вернется. Что Первухин взяточник — это здесь говорит каждый; но что он такой человек, который из всего сумеет вывернуться, — это тоже очень возможно. Крючок большой руки»[716].
Сложно сказать, насколько такая оценка достоверна. Возможно, что на фоне бурно разыгравшейся в местной обстановке ностальгии и апатии А. Н. Плещеев сгустил краски, синтезировав в образе М. Б. Первухина все крайне чувствительные для него недостатки местного общества. Сравнение Осмоловского и Первухина — тоже показательный пример конструирования идеальных образов, которые важны для общественного и политического дискурса, например поиск «козлов отпущения», виновных в просчетах колониального управления. С другой стороны, в Осмоловском Плещеев, возможно, разглядел тип чиновника, который не смог или не хотел обнаружить в Оренбурге[717]. Вообразив, что это идеал, поэт заретушировал благодаря плотности ориенталистских зарисовок некоторые из его возможных недостатков. Представляя, что он находится на Востоке (что сквозит в его письмах к В. Д. Дандевилю), который еще не сплавился (т. е. не утратил черты своей оригинальности) в котле имперской бюрократии, А. Н. Плещеев попытался показать, что власть в этих условиях может быть более гуманной и справедливой не только с точки зрения человека, который ее осуществляет, но и в глазах местного общества, наделяющего источник власти большим авторитетом[718]. Пример М. Б. Первухина только усиливает положительность образа И. Я. Осмоловского. Конечно, подтверждение слов А. Н. Плещеева мы находим и в других источниках из круга доброжелателей И. Я. Осмоловского[719]. Однако не всегда имидж руководителя становится преградой или моральным табу для злоупотреблений на местах. Как это часто бывает, к человеку привыкают, он становится удобным, все знают его сильные и слабые стороны, поэтому выгодно эксплуатируют образ начальника в своих собственных целях.
Что происходит, когда появляется М. Б. Первухин? Это новый человек, который, не успев обжиться в местной среде, получает большие властные полномочия. В силу тех или иных личных убеждений и жизненного опыта он начинает диктовать собственные правила игры. Вновь обратимся к А. Н. Плещееву: «При Осмоловском розыски делались гораздо деятельнее и успешнее, а теперь едва бежит — и след простыл»[720].
Это не обязательно говорит о том, что М. Б. Первухин из‐за коррупции и различных злоупотреблений снизил эффективность местного судопроизводства. Есть сведения, что его расследования и подходы к урегулированию конфликтов были организованы так же тщательно[721], как и при И. Я. Осмоловском. Скорее речь идет о том, что он не смог конкурировать с образом И. Я. Осмоловского еще и потому, что не обладал такими же связями и ресурсами, как его непосредственный начальник. Поэтому М. Б. Первухин долго не задержался на новом месте и в 1856 г. оставил форт Перовский[722].
714
ГАОО. Ф. 6. Оп. 10. Д. 7009. Л. 13–18.
715
Замешанный по делу М. В. Петрашевского, А. Н. Плещеев, так же как и Ф. М. Достоевский, был приговорен к смертной казни, однако был помилован, переведен в солдаты и направлен в Уральск на военную службу, затем из Уральска отправлен в Оренбург. В 1854 г. стал служить в форте Перовский. См. об этом подробнее: А. Н. Плещеев в форте Перовском (по неизданным письмам). С. 103–108.
716
Там же. С. 131.
717
Более красочно А. Н. Плещеев сделал это в своем романе «Пашинцев», написанном сразу после возвращения в Санкт-Петербург. В нем он высмеял оренбургское общество и обличил его бюрократические порядки. См.: Плещеев А. Н. Пашинцев // Русский вестник. 1859. Т. 24. № 11–12.
718
Следует обратить внимание на другие примеры описания образа И. Осмоловского, которые говорят, что не каждый русский чиновник наделялся ореолом авторитета и местные казахи были достаточно разборчивы в выборе объектов для идеализации. Завершив летом 1859 г. обследование реки Джаныдарья, инженер А. Грен направился в сторону форта Перовский. Не доезжая несколько верст до укрепления, экипаж застрял в грязи. Обратив внимание на эту картину, кочевавшие в окрестностях форта казахи устремились ему на помощь. Однако, подъехав поближе, они не стали ничего делать и повернули назад. Находившиеся в форте казаки объяснили эту коллизию тем, что казахи спутали А. Грена со своим русским начальником (И. Я. Осмоловским). Выяснив, что это другой русский чиновник, кочевники решили ему не помогать. Сам А. Грен вынужден был констатировать, что этот случай не обязательно говорит о проявлении некоей лояльности и субординации между подчиненными и руководителями, а скорее указывает на то, что некоторые представители имперской администрации благодаря своим личным качествам заслужили более гуманное отношение к себе. См.: Грен А. Экспедиция для исследования Джаныдарьи летом 1859 года // Туркестанский сборник. Т. 386. СПб., 1883. С. 72.
719
Особенно у А. И. Макшеева. См.: Макшеев А. И. Путешествия по Киргизским степям и Туркестанскому краю. С. 246–248.
720
А. Н. Плещеев в форте Перовском (по неизданным письмам). С. 131.
721
О слухах и событиях в Средней Азии. С. 151–152.
722
Б. Т. Жанаев считает, что отставка М. Б. Первухина могла быть связана не с его болезнью, а с расследованием причин движения батыра Жанкожи Нурмухаммедова. Оренбургский и самарский генерал-губернатор А. А. Катенин искал виновных в том числе и среди местных чиновников. См.: О слухах и событиях в Средней Азии. С. 660.