Эксперименты империи. Aдат, шариат и производство знаний в Казахской степи
- Автор: Сартори Паоло, Шаблей Павел
- Год: 2019
- Язык: русский
- Год: Новое литературное обозрение
- ISBN: 978-5-4448-1329-4
- Жанр: История
Электронная книга - «Эксперименты империи. Aдат, шариат и производство знаний в Казахской степи». Краткое содержание книги:
Авторы книги — специалисты по истории мусульманских обществ: Павел Шаблей — доцент Костанайского филиала Челябинского государственного университета, Паоло Сартори — старший научный сотрудник Института иранистики Академии наук Австрии.
Укрепление империи на Сырдарье создает новую колониальную ситуацию — отличную от той, что была в Оренбурге и его окрестностях. Перед И. Я. Осмоловским и его подчиненными открывается широкий простор для личной инициативы. С другой стороны, империя уже не стремится к кодификации обычного права. Однако колониальная трансформация местного права продолжается. Она приобретает совершенно иной характер, чем был прежде. Наряду с адатом и русскими законами, чиновники активно апеллируют к шариату. Изменения происходят не только в правовой сфере. На берегах Сырдарьи проверяются разные модели политического, экономического и культурного взаимодействия империи с соседями и противниками. В это же время происходит рост научного интереса к центральноазиатскому региону. Он сопровождается попытками ускорить колонизацию этого края. Таким образом, политические интересы тесно переплетаются с исследовательскими задачами, имевшими прикладное значение.
В чем особенность сырдарьинского фронтира? Фронтир — это продукт разнообразных влияний и контекстов. По одну сторону располагалась империя и центральноазиатские ханства, отношения между которыми были противоречивыми, по другую — казахские кочевые группы. Ни одна из этих сторон не обладала реальными ресурсами для контроля фронтирной территории, поэтому отношения между фронтирующими группами не имели какого-то строго зафиксированного сценария и основывались на реализации тех или иных ситуационных стратегий, приводящих к локальному успеху. Одним из проявлений такого процесса была гибкость правового сознания. Как показывают разные источники, казахи легко адаптировались к колониальной правовой системе: если для самих имперских чиновников правовая гибридность была скорее временной уступкой и вынужденным обстоятельством, чем возведенным в принцип правилом, то для местных жителей это была возможность реализовать свои личные амбиции и притязания. Очевидно, что ситуация на Сырдарье имела не так много аналогий с имперской политикой в других регионах Казахской степи. Российские чиновники готовы были не только признать важную роль шариата в сфере практического правового регулирования, в противовес росту исламофобии чиновников из Оренбурга, но и реанимировать нормы адата, которые были маргинализированы много лет назад и устранены из сборников русских чиновников. Прагматические соображения — необходимость найти дополнительные ресурсы для колониального управления — делали барымту инструментом силового воздействия.
Фронтирная история позволяла выдвинуться на главные роли чиновникам и местным элитам, которые в иных условиях, например в Оренбурге, не имели шансов на успех. Используя слабость влияния центра, свой опыт и осведомленность в местных делах, И. Я. Осмоловский за короткое время смог добиться значительного влияния на казахов и сосредоточить в своих руках многие вопросы местного управления. Большую власть получают и представители казахской элиты. Фронтирная ситуация заставляет империю отказываться от репрессивных мер по отношению к некогда потенциально опасным противникам и, наоборот, использовать их опыт и авторитет для нужд колониального управления. Такова история султана Е. Касымова, который смог извлечь выгоду из изменившейся геополитической обстановки — принял подданство Российской империи и вернул себе прежнее влияние на казахов, кочевавших в непосредственной близости к нижнему течению Сырдарьи.
Заключение
Производство знаний в колониальном контексте — это сложный и неоднозначный процесс. С одной стороны, наблюдаются интересы администрации, которая с помощью систематизации, категоризации и классификации пытается найти «достоверный» язык описания действительности. С другой стороны — интересы представителей местного общества, рассматривающих действительность через призму другого мировоззрения и понятий. Однако эта дихотомия во второй половине XIX в. становится менее принципиальной. Многие казахи получают образование в русских учебных заведениях, делают карьеру в управленческих структурах империи. Они становятся колониальными посредниками. Сам по себе феномен колониального посредничества превращает местное знание в своеобразный гибрид или продукт многих взаимодействий и обменов. Таким же гибридом была и та часть обычного права, которая фиксировалась по заказу империи при участии самих казахов, с той лишь особенностью, что в первой половине XIX в. деятельность местной элиты ограничивалась в основном ролью информаторов, а во второй половине этого столетия казахи участвовали в совместном производстве знаний. При этом они активно трансформировали содержание правовых знаний, адаптируя некоторые из них к конкретному имперскому контексту или игнорируя информацию, которая могла навредить интересам их общества. Одновременно с этим мы должны понимать, что усилия Российской империи в сфере кодификации казахского обычного права не всегда разделялись представителями «туземных» элит, например теми из них, кто плохо освоил систему колониальных знаний (русский язык, русское образование, имперские законы и др.). Возможно, ответ на вопрос, почему ни один из сборников, составленных русскими чиновниками, не стал частью практического правового регулирования в Казахской степи, дает отсутствие диалога или пассивное сопротивление кодификационным проектам. Противоречивость таких сборников, представлявших адат в виде «остаточного знания» (вследствие редактирования информации имперскими чиновниками с учетом текущих идеологических и управленческих задач) и противопоставлявших адат и шариат, вызывала недоумение у биев, аксакалов и других участников судопроизводства. Понимая эти особенности, российская администрация тем не менее не смогла проделать значимой работы над ошибками, и в сборниках второй половины XIX — начала XX в. мы находим множество неточностей и перегибов, которые делали эти тексты скорее этнографическими пособиями, чем реальными судебниками.