Письма с Первой мировой (1914–1917)
- Автор: Краузе Фридрих Оскарович, Краузе Оскар Фридрихович
- Год: 2017
- Язык: русский
- Год: Нестор-История
- ISBN: 978-5-4469-0168-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Письма с Первой мировой (1914–1917)». Краткое содержание книги:
Пишу всё об одном и том же. Как-то не идут на ум другие мысли. А между тем материала много. Взять хотя бы последнюю статью Евг. Трубецкого «Что с ними стало»[175], которую в некоторых своих частях я назвал бы просто хамством. Чрезвычайно интересны и письма из Стокгольма, где говорится о внутренней политике Германии за время войны, много поучительного и наводящего на размышления…
Милая, что будет завтра?
Твой Ежа.
Раф. Мих. всё еще не потерял окончательно надежды получить когда-нибудь обещанные французские книги (словари и хрестом[атию] с переводом). Я его обнадеживаю…
48.
Волочиск, 6-го декабря 1914
Медленно подвигается наше дело. Зашел я сегодня к председателю. Нарочно прошелся, а не поехал, – хотел посмотреть, устану ли я. К сожалению, несмотря на то что я шел очень медленно, всё же под конец стало теснить грудь.
Может быть, тут играет роль и то, что я совсем отвык от ходьбы, всё сижу в комнате или выезжаю. Но так, дома в комнате я, несомненно, поправляюсь. Дело идет на лад.
Как я вчера предполагал, так и оказалось: из-за приезда начальства дело затормозилось. Вчера ничего не было сделано. Сегодня же, в госпитале, мне председатель дал прочесть написанную и уже подписанную бумагу в две с лишним страницы, в которой он убедительно и пространно доказывает, что мне необходимо такое лечение, которое мне не может быть предоставлено ни здесь, ни даже в Киевском военном госпитале, а только в домашней обстановке, пользуясь советами профессоров-специалистов. Затем доказывает, что статья, на которую ссылается начальник] эвакуационного] п[ункта], не препятствует офицерским чинам лечиться на дому; что необходимо спешно выяснить этот вопрос, так как аналогичные случаи могут встретиться каждый день; что, когда он председательствовал в комиссии в Воронеже, ему неоднократно приходилось давать отпуска, и что это не только никем не оспаривалось, но даже встречало сочувствие высшего военного начальства. Одним словом убедительно для человека, обладающего здравым умом. Ответа ждет завтра. Значит, опять завтра, опять ждать в неизвестности.
Что тебе писать о П. П.? Лучше умолчу, даже думать о нем мне противно.
Дома лежал сегодня на кровати, глядел в потолок и вспоминал Нагу… Это какой-то символ.
Кончил Изара «Бельгия», еще раньше прочел Dioneo. Теперь опять без книг. Сильно надеюсь, что в ближайшие дни они мне и не понадобятся, что я буду на пути к тебе…
В госпитале сейчас, говорят, много работы. Всего 220 больных и раненых. Коллегам приходится долго возиться, а я всё сижу и сижу здесь без дела, никому не нужен. Ведь в Москве я принес бы хоть некоторую пользу, утешил бы мою Шурочку, не так ли?
Был в бане, чист как ангел…
Писем нет никаких.
И засыпая, и просыпаясь, всё думаю о своей Шурочке и нашем скором свидании.
Прощай, милая.
49.
Волочиск, 9-го декабря 1914 г.
Милая Шурочка, я тебе два дня не писал, потому что всё казалось, что вот завтра я выезжаю. И сегодня я тебе дал телеграмму, что завтра выезжаю в Черкассы, а между тем меня опять задержали, и я еду, должно быть, только послезавтра. Причина – П. П. У нас с ним было два крупных объяснения, на сильные слова не скупились. В письме всё это невозможно рассказывать, надеюсь скоро сообщить тебе всё устно. Сказка про белого бычка…
Заявление председателя на начальника] эвакуационного] п[ункта] должного впечатления не произвело, остался при своем мнении и воспрещении. Пишет теперь бумагу высшему начальству, но сам мне советует ввиду того, что результата придется ждать долго, выехать в Киев с копией освидетельствования. Я подумал и решил, что лучше будет поехать в Черкассы. Был сегодня у начальника] эвакуационного] п[ункта], и он мне очень любезно разрешил поехать («эвакуироваться») в Черкассы. Поспею как раз к 15-му числу в комиссию.
Возвращаясь из Подволочиска, я по дороге отправил телеграмму. Приехав же, сообщил о разрешении П. П. и просил приготовить мне документы. Но тут и вышло у нас объяснение: оказалось, что я рапорт с прошением должен был подать ему, а не прямо начальнику] эвакуационного] п[ункта]. Бумага оказалась не по установленной форме… И вот, он поедет завтра объясняться к начальнику] эвакуационного] п[ункта], а я ему подал уже сегодня установленный рапорт… Прошу о том же, о чем просил и в Подволочиске… Опять задержка на целые сутки. Когда же всё это кончится? Я измучился, Шурочка. Но я воюю и оружия скоро не сложу!
175
Имеется в виду статья Е. Н. Трубецкого «Что с ними сделалось?» (Русские ведомости. 1914. 2 дек. № 277. С. 3; 4 дек. № 279. С. 3), в которой автор размышлял о психологии немцев: «Почему они вдруг стали так нечеловечески жестоки? Их честность и порядочность вошла в пословицу: она для всех служила образцом. И вдруг они стали элементарно нечестны: нарушение всех их обязательств, вероломство, доведенное до крайнего предела, возводится ими в принцип. Мы знали их добродетельными, мы преклонялись перед их нравственной дисциплиной, и вдруг они явили миру нечеловеческие пороки и неслыханные безобразия. Вокруг этих вопросов вращаются почти все современные разговоры о немцах». Трубецкой предлагал свое решение этой «психологической загадки»: «Корень того специфического безумия, которое овладело немцами, заключается в особенностях их отношения к их народу, к их стране и к их государству». По его мнению, «влюбленность» немцев в свое государство привела к противоестественному сочетанию милитаризма и культуры, «духовному усыплению» и «массовому умопомрачению германского общества».