Письма с Первой мировой (1914–1917)
- Автор: Краузе Фридрих Оскарович, Краузе Оскар Фридрихович
- Год: 2017
- Язык: русский
- Год: Нестор-История
- ISBN: 978-5-4469-0168-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Письма с Первой мировой (1914–1917)». Краткое содержание книги:
Шурочка, что я могу тебе писать, зная, что через день по получении тобою этого письма я буду тебя видеть лично, буду говорить с тобой… Еще немножко терпения!
Твой Ежа.
Здоровье вполне прилично. Хорошо поправился за последние дни, пополнел.
Только нервы здорово подгуляли.
43.
Волочиск, 29-го ноября 1914 г.
Шурочка, милая, и сегодня день прошел без утверждения. Когда же оно придет?! Неужели заключение комиссии послано в высшие инстанции! Тогда ведь возможна еще канитель, переосвидетельствование, изменение решения и т. д.
П. П. послезавтра будет в Подволочиске. Если к тому сроку не будет ответа, то он лично разузнает в чем дело. А тем временем я получил ответ от Алекс. Аф. [Морозова] (еще третьего дня). Оказывается, что его главн[ый] врач – член увольнительной комиссии. Он еще не успел с ним поговорить, но видно, что он уже считает вопрос ясным, что отпуск мне был бы обеспечен. Хотя мне теперь и не нужна эта комиссия, всё же я в этом ответе вижу для себя благоприятное предзнаменование.
Нет, Шурочка, скоро, скоро, через неделю я буду с тобой! Иначе и быть не может.
Твой Ежа.
44.
Волочиск, 1-го декабря 1914 г.
И все-таки я буду в Москве еще до Рождества! Знаешь, Шурочка, я не принадлежу к людям, которые легко сдаются, не борются с судьбой. Правда, я вчера тебе не писал, потому что это был бы один сплошной болезненный крик. Но сегодня я уже оправился, подумал, как устроить иначе, и я думаю, что дело еще не потеряно. Во всяком случае, в Москве я буду.
Вчера вечером мы узнали, что из Подволочиска пришла бумага с резолюцией по моей просьбе. Послали и узнали, что отпуск не разрешен по тем соображениям, что имеется приказ по военному ведомству этого года, по которому комиссиям предоставлено право увольнять в отпуск только на сроки не менее 6-ти месяцев. Если же такой продолжительный отпуск не нужен, то необходимо больных отправлять на лечение в госпитали. Приведен номер циркуляра… Я же предназначен к эвакуации в Киев. Такова бумага.
Сегодня утром П. П. поехал в Подволочиск для выяснения всего этого, но ничего нового не нашел, подтвердили только распоряжение письменное. Теперь передо мною встал вопрос, как быть: лежать в госпитале, конечно, для меня не имеет никакого смысла, ведь мне нужен душевный покой и правильная постановка лечения после правильной диагностики. К тому же, в таком случае поневоле пришлось бы посвятить и родных во все обстоятельства. Для меня, значит, ясно, что в Киеве в госпитале я лежать не буду.
С другой стороны, отпуск мне здесь не дают. И вот я решил испытать третье: я поеду в Киев, заявлюсь в госпиталь, пролежу там несколько дней, покажусь, побеседую с врачами и, я убежден, устрою себе хотя бы краткий отпуск в Москву, ведь из Киева ближе, чем из Подволочиска!.. Не могут они меня не пустить в Москву под честное слово на несколько дней посоветоваться со специалистами.
В случае же категорического отказа, в который ни я, ни П. П. не верят, я тотчас же пошлю рапорт о выздоровлении (ведь, во всяком случае, здесь будет больше душевного покоя, чем в чужом госпитале) и еду в Волочиск. А отсюда мне П. П. даст кратковременную командировку в Москву. Он мне это сегодня опять обещал. <…>
А вдруг в Киеве найдут возможным дать мне месячный отпуск! Мне что-то плохо верится в абсолютную ценность всех этих циркуляров, много зависит от толкования… Ведь вот Алекс. Аф. [Морозов] мне сегодня пишет, чтобы я ехал к ним смело, что главн[ый] врач его говорит, что отпуск мне можно устроить легко!.. Почему там можно, а здесь нельзя? Ничего нет невозможного, было бы желание!
Поеду я в Киев, как только мы официально получим бумагу. Получим, вероятно, завтра, значит, послезавтра я поеду. Потерять я от этого, во всяком случае, ничего не могу. Яне собой захвачу всё то, что захватил бы, если бы поехал в отпуск, на всякий случай. Кроме тебя, послал сегодня телеграмму и родным в Ригу, ведь я их сильно обнадежил. Я так верил. <…> Послал также деньги, месячный взнос и на подарки к Рождеству. Прислала мне длинное письмо и старушка Мазур, в приписке сообщает, что родители какой-то невесты с 50 тысячами приданого страстно желают со мною познакомиться! Ты не ревнуешь?
Мать открыткой сообщает об их радости видеть меня в скором времени в Риге… И твое письмо, столь светлое и ликующее от 27/XI заставило болезненно сжаться мое сердце. Бедная, ты ликуешь, а Дамоклов меч уж занесен, уж несется к тебе другая телеграмма, безжалостно разбивающая твои иллюзии. Скоро ты получишь и заплачешь, как плакал вчера я… Но все-таки, Шурочка, я всё тот же пока не унывающий