Электронная книга - «Птичка-в-клетке (СИ)». Краткое содержание книги:
Но Эвег не слышал Больдога и пленных и не обращал на них внимания; целитель был занят Лагорталом.
— Так значит, это и есть быть Светлым, ставить свою душу выше всех остальных? — умаиа был зол, что такое ничтожество Саурон посчитал Светлым, и что это ничтожество мнит о себе невесть что. Эвегу хотелось стиснуть пальцы так, чтобы на подбородке пленника остались синяки, но целитель не мог. Не мог перешагнуть через себя и разрушить, навредить хроа. И… этот нолдо сейчас тоже говорил о разрушении себя… Эвег отдернул руку подальше от соблазна, и, заставив себя успокоиться, вновь склонился над пленником.
— Говори, эльф.
Эвег сможет наказать этого эльфа и позже, когда нужно будет не разрушать, а восстанавливать.
Несмотря на боль, на страх за товарищей (умайа был зол и мог отомстить им), Лагортал твёрдо и ясно смотрел в глаза умайа.
— Нет, выше всех я ставлю Единого, Свет… а дальше душу, не только свою, — ответил Лагортал, а потом тихо, с удивлением спросил. — Отчего ты отнял руку? Ведь ты хотел причинить боль, я видел.
Жест был естественным, и ему могло быть много объяснений: можно было отвести руку, поднятую для удара, потому что передумал, устыдился, пожалел. Но все они были странны для Тёмного.
Лагортал не отвел взгляда, но и не вскинул подбородок в гордом жесте, он даже не попробовал высвободиться, пока его держали, но смотрел на умаиа и продолжал говорить с ним спокойно. Теперь… Эвег понял, почему Маирон заинтересовался этим эльфом — он был другой, действительно другой. Он задавал вопросы, которые кололи изнутри.
— Я прежний был глупцом, нолдо. Я прежний не знал ничего об удовольствии. Радость служения, ха! Она ничто перед тем чувством, что дает тебе власть, — умаиа притянул к себе за волосы голову Лагортала, зашептал ему почти в ухо, не желая, чтобы их подслушали: — Я буду лечить тебя и твоих товарищей, так жестко и грубо, как захочу, и вы будете кричать под моими руками, а ваше хроа будет благодарить. Ты не знаешь, как прекрасно звучит восстанавливаемое тело, как радуется оно своей целостности. Мне нравится это слышать. И Тьма всегда будет давать мне израненные тела, и я буду тешиться с вами, сколько мне угодно. Мне не нужны ваши тайны, только ваши раны.
Отчего он отдернул руку? Нет, Эвег не стал отвечать на это; время бесед кончилось, Лагортал сам отказался быть гостем. Теперь он пленник и может только отвечать на вопросы, не спрашивать. Сам же умаиа не желал думать о тех вопросах, гнал мысль прочь от себя. Эвег выпустил голову пленника и продолжил негромкий разговор.
— Верю, что мелодия восстанавливаемого хроа, в самом деле, прекрасна, и понимаю, что её можно любить. Исцелённое хроа — твоё творение, но для чего ты его восстанавливаешь, какой в этом смысл? Ты не ценишь ни тех, кого исцеляешь, ни гармонии фэа и хроа, ни самой достигнутой целостности, отдавая хроа тем, кто его разрушит, испортит всё, во что ты вкладывал себя. Словно со всем старанием растишь дивные цветы, чтобы затем бросить их оркам под сапоги… И в этом — твоя радость и твоя власть? И многое ли ты волен решать здесь, хотя бы об одном из тех, кого ты исцелил? Получать благодарность и фэа, и хроа в их созвучии, видеть своё творение завершённым, а не испорченным, и беречь его — это ты ныне зовёшь глупостью?
Лагортал заговорил, и Эвег скривил губы.
— Я чиню вас не для того, чтобы вы после что-то мне дали. Я чиню вас, чтобы можно было ломать, снова и снова. Я знал пленников, которые выдерживали месяцы бесконечных допросов. Представляешь? Месяцы, когда я могу наслаждаться восстановлением тела. Мне все равно, что с ними будет потом, мне важен сам процесс, эльф. И чем сильнее ты будешь, чем дольше будешь не ломаться, тем больше удовольствия ты мне принесешь.
— Намеренно исцеляешь, чтобы можно было ломать? — переспросил Лагортал. По его лицу пробежала слабая гримаса отвращения. — Что ж, теперь я знаю, во что может… обратиться не только беседа, а даже целительство, когда его ставят на службу Тьме, — хотелось сказать «выродиться», но эльф сдержался.
— Так значит, если бы ты остался рядом с Повелителем, просто говорил бы с ним, то твоя душа начала бы гнить? Линаэвэн с Повелителем уже третий день, и не просто общается с нами, Темными, еще и прислуживает нам. Значит, она скоро совсем сгниет, ты так считаешь? — Эвэг тоже умел задавать вопросы. Захочет ли Лагортал искать ответ?
— Суть не в самой беседе, но в том, что я, понимая всё, служил бы Тьме своим сердцем. Если бы Линаэвэн поступала так, ты был бы прав. Но я думаю, она либо служит так, как угнанные на Север, либо заблуждается ныне; это обернётся не падением, но наверняка мукой, — как хотелось Лагорталу сказать этому умайа, что он слеп и безумен! Но нужно было сдержать себя, и вместе с тем отвечать честно.
Эвег улыбнулся.
— Ты отказался от бесед с Повелителем так, чтобы твои товарищи были в безопасности, но теперь все равно ведешь эти беседы со мной, но уже здесь.
Лагортал не успел ответить, его перебил Арохир…
***
В то время, когда они беседовали, Больдог, стоя рядом с Химмэгилем и Арохиром, посматривал на Лагортала с Эвегом:
— Да, Лагортал уже вторым будет. Никто не ждал, что Ламмион согласится открыть свой разум, а поди ж ты. Кто знает, может у вас вся партия бракованная? Вон, вишь как сюсюкаются, чисто и не враги. Мож, и дойдут до чего. Языкастый этот Эвег.
— Жаль, что я не успел задушить его, — ответил Химмэгиль Больдогу. Тогда, напав, он считал, что лечить их пришёл человек, сейчас же сомнений не было. Нолдо усмехнулся: он, оказывается, сумел достать умайа так, что его вырывали из рук эльфа. — Может в следующий раз удастся.
— Не ерепенься, — похлопал Больдог Химмэгиля по спине. — И не таких горячих, как ты, обламывали. Бери пример со своих товарищей, рудничных крыс. Держись тихо, целее будешь.
Химмэгиль чуть напрягся от прикосновения, хоть и было это не впервые, процедил сквозь зубы:
— На одного моего родича таких, как ты, мешок нужен, — он считал Больдога орком-палачом из умных и напряжённо смотрел на умайа, что продолжал беседовать с Лагорталом.
Арохир же, услышав слова Больдога, побледнел ещё сильнее, чем от недавней пытки, сжал губы. Ламмион, воин и охотник, что пошёл в гости только ради Нэльдора… Что сделали с ним, чтобы он согласился? Или это ложь? Если и ложь, возможно, именно её сейчас нашёптывает враг Лагорталу. Арохир хотел крикнуть: «Не открывай свой разум!» Но если Лагортал и не помышлял о том, это было бы оскорбительно. Лорд Нарготронда крикнул иное:
— Мы верим в тебя, ты справишься!
Лагортал повернулся к товарищу и улыбнулся ему, хоть и с горечью. А Химмэгиль и Арохир поняли по взгляду и улыбке — Больдог просто лгал.
***
— Нет, беседа с тобой — это другое, — ответил Лагортал Эвегу. — И ты спрашивал не с той же целью, что Саурон, и я бросаю не в пропасть. Твои слова устрашили бы лишь того, кто боится прислушаться к себе.
— Я передам твои слова Маирону. И пусть он сам решает, что делать. Ты не ответил на мой вопрос сполна, но все же отвечал, и потому я пойду тебе навстречу и избавлю от мук одного из этих двоих. Выбирай, какого, — Эвег рисковал. Волк ясно дал понять, что не желает прибегать к грязным уловкам с этим пленником, и все же целитель решил рискнуть, настолько Лагортал был ему ненавистен. А еще умаиа грела мысль, что чуть ли не впервые Маирон явно благоволит пленнику, уважает его, но Лагортал этого не увидит и не узнает, и будет посылать Маирону лишь проклятья. Хотя именно Эвег, не Маирон, давно добивался, чтобы Лагортала приволокли сюда и наконец-то начали допрашивать эльфов.
Лагортала обдало холодом. Умайа обещал передать его слова Саурону — неужели он задавал вопросы по его поручению? Но эльф говорил с Тёмным целителем, а не с Сауроном… И целитель этот что-то услышал. А ещё предложил избавить от мук одного пленного, и нолдо с волнением переводил взгляд с одного на другого. То, чего он так желал, ради чего начал говорить, пусть наполовину, но сбывалось…
Первая мысль его была — Арохир. Он и так только что перенёс муки, ему даже стоять тяжело. А что, если Химмэгиль перенёс не меньше, только это не видно явно? Нет, он выглядит сильнее… Значит, мучить его будут дольше, тогда как Арохир скоро может лишиться чувств. Тогда — Химмэгиль? Чтобы сейчас вынести пришлось меньшее. Обоих нолдор Лагортал считал сильными, но кто из них лучше может вынести то, что его ждёт, не знал. Его взгляд переходил от одного к другому, и вдруг он осознал: рассуждая так, он выбирает не столько, кого отпустить, сколько — кого мучить. Кто сильнее, кто легче перенесёт… Одного из них обязательно будут пытать, но он не будет сознательно указывать, кого.